​— Сейчас будет... необычно, — прошептал Дариан прямо мне на ухо. Его горячее дыхание заставило кожу покрыться табуном мурашек. — Сконцентрируйся только на моем голосе. Не на магии. На мне.

​Он сделал крошечный, точный надрез на моем запястье и такой же — на своем. Намертво сцепил наши окровавленные руки, и мир перед глазами взорвался белым светом.

​Я больше не чувствовала спасительных границ между собой и ним. Его древнее, мощное сознание хлынуло в мое, как горная река в узкое русло. Я каждой клеточкой почувствовала его ледяную сдержанность, его скрытую, клокочущую ярость по отношению к Инквизиторам, его глубоко спрятанную, почти болезненную потребность защитить меня любой ценой, и... что-то еще.

​Смутное, неясное, обжигающее желание, которое он так тщательно, годами прятал за непроницаемой маской ректора. Оно выбило из меня дух, словно сильный удар под ребра.

​— Черт... — выдохнула я, судорожно, до боли вцепившись в его предплечья.

​Рейн глухо охнул, когда его с головой накрыла ответная волна моих эмоций: мой животный страх за сестру, моя дикая, необузданная жажда свободы и то самое пугающее меня саму тягучее чувство, от которого при его виде всё внутри сладко переворачивалось.

​Наши магические ядра со звоном сцепились. Моя тьма Бездны, доселе хаотичная и непредсказуемая, вдруг вытянулась в идеально ровную, покорную холодную линию, полностью подчиняясь его воле. Я чувствовала, как его аура прорастает в мои каналы, как она меняет саму структуру моей энергии. Это было интимнее, чем любой, даже самый откровенный поцелуй. Это было полное обнажение самой сути души.

​Когда мы наконец разомкнули руки, тяжело дыша, я обессиленно осела на пол, чувствуя себя так, словно из меня выкачали всю воду.

​Рейн выглядел не лучше. Он тяжело уперся руками в стол, судорожно хватая ртом воздух; его всегда идеальные волосы растрепались, а в потемневших глазах всё ещё плясали остаточные серебряные искры нашей сцепки.

​— Получилось, — хрипло, с трудом произнес он, глядя на наши запястья, где кровавые руны медленно впитывались в кожу, оставляя лишь едва заметные, как старые шрамы, бледные полоски. — Теперь ты — моя полная магическая копия, Веспер. Ни один инквизитор в Империи не почует в тебе тьму, пока я жив и нахожусь рядом.

​Он подошел ко мне и одним сильным, но бережным рывком помог подняться. Его руки дрожали от перенапряжения, но объятия были каменными.

​— А побочный эффект? — тихо спросила я, уткнувшись лбом в его ключицу. — Мы всё ещё... чувствуем друг друга?

​— Да, — он коротко, нервно усмехнулся. — И боюсь, что теперь мы будем знать о тайных мыслях друг друга куда больше, чем планировали.

​Он нежно погладил меня по волосам, и я тут же почувствовала, как по нашему новому ментальному каналу передается волна его огромного облегчения и... нечто горячее, почти осязаемое, что он явно хотел бы спрятать, но теперь физически не мог.

​— Теперь тебе пора идти, — сказал он, внезапно отстраняясь и возвращая себе маску ректора. — Если нас найдут здесь вместе после комендантского часа, никакая магия крови нас не спасет от грязных сплетен. Иди, Веспер. И помни: я чувствую, если ты начнешь паниковать.

​Я кивнула, на ходу подхватывая с пола свою мантию. Когда я уже взялась за ручку двери, он вдруг добавил:

​— И, Алексия?

​Я обернулась.

​— Завтра на Турнире нам придется быть очень, очень убедительными. Никаких драм, никаких странных, долгих взглядов. Веди себя абсолютно как обычно.

​— А как обычно — это как? — я прищурилась, чувствуя, как его насмешливое ментальное «не дождешься» эхом, щекоткой отзывается в моей голове.

​— Как строптивая студентка, которая мечтает меня отравить, — он едва заметно подмигнул. — Увидимся на арене, напарница.

​Я вышла в холодный коридор, и стоило мне закрыть тяжелую дверь, как я осознала ужасную, парализующую вещь: сто метров. Он сказал — не более ста метров. А значит, я четко чувствовала ритм его сердцебиения, даже когда отходила к лестнице. Это было не просто заклинание защиты. Это была клетка.

​Золотая, невидимая клетка, из которой мне, кажется, совсем не хотелось выбираться.

Глава 14. Симбиоз агрессивных сред

​Спуск с Северной башни показался Каэлу куда стремительнее подъема. Ступени, казалось, сами ложились под ноги, послушно подстраиваясь под шаг, словно древний замок чувствовал изменившийся, решительный настрой одного из своих обитателей.

​Каэл молчал. В его голове, словно кусочки сложной, болезненной мозаики, собирались воедино обрывки воспоминаний: тяжелые, мозолистые руки Гаррета, направляющие его удар по раскаленной наковальне; долгие, изматывающие часы, когда отчим заставлял его перековывать один и тот же злосчастный гвоздь, пока юный Каэл не переставал вспыхивать от гнева и не начинал наконецдумать ; его странные, настойчивые советы подать документы именно на Травологию...