Зелья я перепрятала от греха подальше из лавки в кладовую. Выбрасывать добро я не привыкла. Вот оно и пригодилось. А Вишня с каждым днем становилась все смышленее, и выполняла разные поручения. Благо не говорила… а то, не ровен час, я бы дух испустила от ужаса. Новая жизнь мне очень нравилась, чтобы так бесславно с ней распрощаться.

Тесто с «Драконьей настойкой», которой понадобилось всего несколько капелек, получилось чудесное — эластичное и упругое. Я замесила как всегда и белое из пшеницы, и желтое из кукурузы. Дрожащими пальцами налепила полуфабрикатов и отправила в холод.

Полдень подкрался незаметно.

— Лина! — позвала я. Раскрасневшаяся работница тут же ворвалась в кухню, будто только и ждала моего оклика. — У нас сегодня особые посетители. Так что оставь торговый зал Курту и встречай каждого гостя, как родного.

— А как же иначе? — удивилась та. — Обязательно.

— Что у вас там происходит? — заподозрила я неладное. Уж очень она была румяная и слегка растрепанная.

— Торговля полным ходом, — отчиталась Лина. — Так я на веранду?

— Иди.

Одним глазком я выглянула через щелочку двери в торговый зал. Курт держал Дина на руках. Мальчишка, обхватив его за шею одной ручонкой, второй теребил светлые волосы каменщика и весело верещал:

— Солнце и Луна, на-на-на-на! Па-па-пакатай меня-ня-ня!

Покупатели приходили в восторг, умилялись и брали не глядя все, что Курт и Дин в это время выставляли на прилавок.

— Сумасшедший дом, какой-то, — тихонько пробурчала я, на самом деле радуясь, что товар не то, что не залеживается… он уходит буквально из-под ножа!

— Одна дама решила, что Дин мой сынишка.

От неожиданности я дернулась и ударилась плечом о косяк. Оказывается, Лина незаметно подкралась и вместе со мной подглядывала в щель.

Похоже, у нас появилась традиция!

Лина указала на свои рыжие волосы, такие же, как у Дина, словно в подтверждение этой нелепой теории.

— Эта дама решила, что меня бросил отец Дина, оставив работать подавальщицей. Оттого я столько лет прятала мальчонку…

— Ты не на веранде?

— Неа, — отмахнулась эта «работница года» и продолжила доклад: — Курт так издевательски заржал, что я планировала запустить в него цветочным горшком…

— Сейчас же уберу их из торгового зала, — протянула я.

— И все решили, что непутевый отец он! — тут Лина победно захохотала. Ее аж скрючило от наслаждения. На щеках выступил румянец. Голова тряслась, отчего из когда-то аккуратного пучка выезжали все новые и новые пряди волос.

— Очаровательно, — констатировала я и ухватила расшалившуюся подругу за растрепанную гульку, хотела отправить умываться и причесываться. Негоже встречать гостей, не только королевских кровей, в таком виде.

В этот момент в кухню вошел герцог Файрон… без рубашки. Натруженные мышцы прикрывал только фартук. У меня тут же запылали щеки, и даже губы закололо невидимыми иголочками, будто мужчина прижался ко мне подбородком с пробивающейся щетиной.

— Намолол тебе муки, — негромко сообщил Файрон бархатистым голосом. На его лицо действительно осела мучная пыль, особо вырисовывая скулы и незаметную прежде ямочку под нижней губой. — Мельница вышла лучше всяких похвал.

— Чудесная, спасибо, — робко поблагодарила я, вспомнив, что не успела сделать этого раньше.

Лина опасливо притихла и бочком протиснулась на выход к уборной. И когда я осталась в кухне наедине с герцогом, воцарилось странное молчание. Он смотрел на меня, будто поедая взглядом. Я робела, а моя болтливость испарилась, будто ее и не было.

— Ты голодный? — вдруг сообразила я, что мужчина после напряженной работы нуждается в топливе.

— Очень, — кивнул Риддиан и… как-то за один шаг приблизился ко мне вплотную.

Драконий камень в очаге вспыхнул с утроенной силой. Я вздрогнула и ринулась к кастрюле — как бы вода не выкипела! Сняв крышку, я убедилась, что все в порядке, а сзади уже невесомо прижался Риддиан.

Он приобнял меня за плечи и осторожно прижал мои лопатки к своей груди, зарылся носом в мои густые волнистые волосы и хрипловато произнес:

— Ты пахнешь медом и спелыми яблоками, Ася. Сделаешь свои пельмени с яблоком и медом?

— Осенью, — боясь пошевелиться, пообещала я. — Сладкие называются вареники.

Из уборной вернулась Лина. И я тут же отпрянула от мужчины, принялась доставать хлеб из печи.

— Вареники, — повторил Файрон громко, будто бы нас не застукали только что за обжиманиями, а мы изначально вели деловую беседу на почтенном расстоянии. — Тогда я раздобуду мед.

— К осени, — серьезно согласилась я и, не решаясь снова даже смотреть в сторону герцога, сбилась на официоз: — А к полудню лучше оденьтесь, герцог Файрон.

Мужчина хмыкнул, похоже, довольный произведенным эффектом, и скрылся в коридоре. Я же переместилась из дома на террасу. Лина встречала и рассаживала гостей. Я варила пельмени на открытой кухне.