— Я бы не хотел мешать семейной традиции спорить в опасных местах, но если стекло действительно хранит отпечаток ночи пожара, ждать до утра нельзя.

Рейнар перевёл взгляд на него.

— Почему?

— Потому что после сегодняшнего отравления и истории с солью Даррен может понять, что мы нашли больше, чем нужно. Если в оранжерее есть след, он попытается уничтожить его.

— Оранжерея под стражей.

— Дверь уже открывали без ключа, — напомнила я.

Рейнар сжал челюсть.

Я знала это выражение. Он соглашался, но ненавидел саму необходимость согласиться.

— Вы идёте только рядом со мной, — сказал он наконец.

— Рядом.

— Не касаетесь дерева.

— Если оно само не начнёт.

— Лиара.

— Хорошо. Не касаюсь первой.

— Не отвечаете, если вас позовут.

— Пока не пойму, кто зовёт.

Он закрыл глаза.

— Вы торгуетесь даже с угрозой собственной смерти.

— Плохая привычка бедных дворянок. Приходится торговаться за всё, включая смерть.

Орин отвернулся и сделал вид, что проверяет ремень меча.

Горошина пискнул:

— Горошина с вами не идёт.

— И правильно, — сказал Орин. — Кто-то должен охранять ложки.

— Вот! Лохматый железный человек иногда умный.

— Спасибо.

— Иногда.

Мы вышли из кладовой через нижний коридор.

Рейнар забрал письма с собой. Свои — в нагрудный карман. Остальные — в кожаный футляр, тот самый, где раньше лежало кольцо Элианы. Я заметила, что кольцо теперь было надето на тонкую цепочку и спрятано у него под камзолом.

Он не сказал.

Я не спросила.

Ночью Грейнхольм стоял тише обычного.

Не спал — ждал.

Бывает такая тишина перед сильной грозой, когда воздух ещё сухой, но птицы уже знают и прячутся. Каменные стены словно внимали нашим шагам. Лампы не мигали. Пламя в них было ровным, узким, зелёным. Слишком зелёным.

У поворота к северному крылу нас догнала Марта.

В одной руке фонарь. В другой — тяжёлая скалка.

— Без меня собрались?

Я остановилась.

— Вы не спали?

— В доме, где по ночам мёртвые письма из ложек достают? Конечно, спала как младенец. Дёргалась и орала.

Орин посмотрел на скалку.

— Госпожа Марта, в оранжерее могут быть магические следы.

— Вот именно. Мечом вы их будете тыкать, милый капитан? Скалка хоть честная.

Рейнар устало сказал:

— Марта, возвращайтесь.

— Нет.

— Это приказ.

— А это скалка.

Она подняла оружие выше.

Орин кашлянул.

— Милорд, я бы не рисковал.

Я не удержалась и улыбнулась.

Рейнар посмотрел на меня, и на миг в его глазах мелькнуло что-то живое. Тёплое. Почти благодарность — не за шутку, а за то, что среди страха ещё оставалось место обычной человеческой нелепости.

— Хорошо, — сказал он. — Но позади.

— Милорд, я всю жизнь позади мужчин смотрела, как они делают вид, что знают, куда идут. Не самая удачная позиция.

— Марта.

— Ладно, ладно. Позади так позади. Но если кто-то упадёт, я буду ругаться.

— Мы не сомневались, — сказала я.

Она ткнула в меня пальцем.

— А вы особенно. Ещё раз обморок устроите — я вас замуж выдам.

Я моргнула.

— Я уже замужем.

— Тогда второй раз. Для закрепления.

Орин отвернулся к стене, плечи у него дрожали.

Рейнар сделал вид, что не слышал.

И почему-то именно с этого момента идти стало легче.

Оранжерея встретила нас не холодом.

Тишиной.

Раньше в ней шевелились лозы, дрожало стекло, шептали листья, хотя листьев почти не было. Теперь всё застыло. Чёрные растения неподвижно обвивали колонны. Земля темнела в клумбах. Несколько зелёных листьев на мёртвом дереве сверкали слишком ярко, как глаза в темноте.

Разбитые панели у дальней стены уже закрыли временными щитами. Следы вчерашней ночи убрали, но не полностью. На камне всё ещё виднелись тёмные разводы, где лежала изумрудная соль. Пахло влажной землёй, пеплом и стеклянной пылью.

Я остановилась у входа.

Метка на запястье потеплела.

Рейнар заметил.

— Больно?

— Нет. Узнаёт.

— Кто?

— Не знаю. Это худшая часть.

Он встал рядом.

Так близко, что плечо почти касалось моего. Не отступил, хотя метка опять дрогнула светом.

Я заметила.

Он заметил, что я заметила.

Оба промолчали.

Орин прошёл первым вдоль стен, проверяя углы. Марта осталась у двери, но не так далеко, чтобы её скалка стала бесполезной. Рейнар поднял фонарь, и зелёный свет лег на стеклянные своды.

— Что мы ищем? — спросил Орин.

— Стекло, которое помнит, — сказала я.

— Очень конкретно.