Я же услышала не только вдох.

Я услышала имя.

Не ушами. Где-то под кожей.

“Лиара.”

Я вспомнила предупреждение Асмеры.

Если дерево позовёт по имени, не отвечай сразу.

Я молчала.

Рейнар резко повернулся ко мне.

— Что?

— Оно позвало.

— Вас?

Я кивнула.

Челюсть у него напряглась.

— Не отвечайте.

— Я и не отвечаю.

— Хорошо.

Но дерево позвало снова.

“Лиара.”

На этот раз тише. Жалобнее.

Как женщина за запертой дверью, у которой заканчивается воздух.

Я стиснула зубы.

— Оно звучит как она.

Рейнар замер.

— Элиана?

Я не хотела говорить. Но он спросил так, будто слово само прорвало ему горло.

— Да.

На лице его не дрогнул ни один мускул. И всё равно я увидела, как боль прошла через него, как зелёный огонь по сухой ветке.

— Это не она, — сказал он.

— Возможно.

— Это место умеет брать голоса.

— Чьи?

Он молчал.

Я шагнула ближе, но всё ещё рядом с ним. Как обещала.

— Рейнар. Чьи голоса?

Он повернулся к дереву.

— Тех, кто умер, не сказав последнего слова.

Ответ прозвучал почти беззвучно.

И вдруг стало ясно, почему он закрыл оранжерею. Не только из-за смерти. Не только из-за вины. А потому что место, где мёртвые продолжают шептать, способно свести с ума любого живого, особенно того, кто считает себя виноватым.

Дерево позвало в третий раз.

“Лиара.”

Я закрыла глаза.

Не ответила.

Вместо этого достала из кармана кусочек хлеба. Тот самый, что всегда почему-то оказывался нужнее шпилек, перчаток и приличий. Разломила пополам и положила у корней.

— Я здесь, — сказала я. — Но я не пустота, которую можно звать. Я живая. Говори с живой честно или молчи.

Рейнар резко вдохнул, но не остановил.

Лозы на полу отступили.

Пламя в дереве стало ровнее.

И на коре, чуть выше моей ладони, проступили буквы.

Не выжженные. Не выцарапанные.

Светящиеся.

“Арен жив.”

Марта прошептала что-то неприличное.

Орин подошёл ближе.

Кайр Норн побледнел так, что губы у него стали серыми.

Рейнар не шевелился.

Я смотрела на две короткие слова и чувствовала, как всё внутри становится холодным и ясным.

Арен Витт.

Помощник садовника.

Официально погибший в ночь пожара.

Получавший деньги через год после собственной смерти.

Жив.

— Где он? — спросил Рейнар у дерева.

Кора потемнела.

Слова начали исчезать.

Я быстро положила ладонь рядом, но не на буквы.

— Не у него спрашивай, — сказала я тихо. — У дома. У тех, кто носил деньги. У тех, кто подписывал.

Все взгляды снова оказались на Кайре.

Он выглядел так, будто стоял на краю обрыва и прекрасно знал, кто его туда привёл.

— Я не знал, что он жив, — сказал он.

— Но деньги шли, — произнёс Рейнар.

— Да.

— Кому?

Кайр закрыл глаза.

— Посреднику.

— Имя.

— Я не знал имени. Квитанции приходили через южные поставки. С печатью Сорелей.

— Даррен, — сказала я.

— Не обязательно, — возразил Кайр слишком быстро.

— Вы его защищаете?

— Я защищаю точность.

— Какая трогательная верность после фальшивых ведомостей.

Он вздрогнул, и я тут же пожалела. Не потому что он не заслужил. А потому что сейчас нам нужна была правда, не новая стена.

Рейнар сказал:

— Кайр. Всё, что ты не скажешь мне сейчас, завтра станет изменой.

Управляющий открыл глаза.

— После пожара дом Сорель предложил помощь. Стекло, зерно, соль для защитных контуров. У нас были долги. Много. Я подписал часть договоров без вашего личного утверждения.

Орин тихо выругался.

Рейнар стал совсем неподвижным.

— Без моего утверждения.

— Вы тогда… — Кайр сглотнул. — Вы тогда не выходили из северного крыла неделями. Стража не знала, кто командует. Слуги уходили. Тави не говорил. Леди Асмера ослепла почти полностью после попытки удержать очаг. Я принимал решения, потому что кто-то должен был.

— И одним из решений было платить мёртвому человеку.

— Я не понимал, что это связано с Ареном.

— Но подпись видел.

— Видел.

— И молчал.

Кайр опустил голову.

— Да.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как по стеклу где-то наверху стекает вода. Или не вода.

Рейнар сделал шаг к управляющему.

Я положила руку ему на предплечье.

Он замер.

Не посмотрел на меня. Но замер.