Эльфы закончили, и ко мне снова подошел посол.

— Мы приняли решение, что дадим вам разрешение называть соль эльфийской. Но на определенных условиях. Мы бы хотели обсудить их.

Условия у них были простые — эльфы, конечно же, поняли, что мы делаем удобрения, и захотели часть прибыли. День я взяла на раздумье и поручила Ольгарду подготовить такое соглашение, чтобы, как бы ни сложилась моя судьба, доход от продажи удобрения шел и эльфам, и в поместье. Тут остроухие, кстати, проявили заинтересованность и предложили создать что-то типа совместного предприятия на паях. Предупредила их, что его могут признать недействительным, поскольку есть люди, которые желают упрятать меня в психушку. Эльфы долго думали и сказали, что все равно они подготовят проект соглашения и отправят его по своим каналам владыке и нашему королю, а пока заключат договор о намерениях.

Так и поступили. Единственное, что я предупредила, что соль в продажу уже пошла и если люди сами решат, что она эльфийская, то я тут уже ничего поделать не смогу. Пока мы ее позиционируем как добавку в почву для улучшения плодородия.

И только я успела подписать все самые важные документы, как появилась нежеланная, но ожидаемая комиссия. И возглавлял ее… мой муж.

Милорд Рейвенкрофт стоял во главе небольшой группы у нашего нового подъемного моста и терпеливо ждал моего появления. Это было неожиданно. Я ждала проверяющих, подкупленных Селианой, но никак не супруга собственной персоной. Но он приехал лично. Зачем? Неужели его стремление быстрее разобраться с неудобной женой оказалось настолько сильным?

Я смотрела на него, а он на меня. Темные волосы сейчас трепал ветер, делая его как будто чуть более живым и не таким отрешенным и холодным, как я запомнила его в нашу первую встречу. Его взгляд скользнул по мне, по бревнам моста, по воде во рву, задержался на скрепах, удерживающих конструкцию, и снова вернулся ко мне.

Глаза мужчины чуть сузились, а губы дрогнули в улыбке. И на какой-то миг мне показалось, что он не инквизитор, приехавший решать мою судьбу, а просто муж, решивший проведать жену.

Но я прогнала наваждение: теперь я сама себе хозяйка, а Роланд Рейвенкрофт стоит по ту сторону рва и ждет моего разрешения проехать по мосту. Я чинно кивнула стражам, позволяя открыть ворота.

— Вы меньше чем за месяц сделали ров и построили мост с воротами? — спросил супруг после того, как спешился и приложился к моей руке. — Какая хозяйственность!

Он уложил мою руку себе на локоть и, придерживая ее, повел меня вперед.

Вообще-то мост я построила за неделю, но уточнять не стала, просто кивнула. Я настолько растерялась от его приезда и какой-то вопиющей бесцеремонности, что никак не могла определиться, как мне вести себя с ним. Как с чужим человеком, которым он по сути и являлся? Как с мужем-изменником, который еще и первым подал на развод? Как с тем, кто сослал меня сюда, или как с тем, кто пытался защитить? Последнее могло оказаться одним и тем же, если бы не маленький нюанс — Селиана, на которой этот человек собирается жениться.

— Вы не отвечали на мои сообщения, — заметила я. — И, видимо, вовсе не слушали их. Про мост я докладывала.

Замолчал, и легкую полуулыбку, с которой он приветствовал меня, будто стерло с его лица.

— Устройство рва может говорить о том, что госпожа Александра испытывает ярко выраженные параноидальные наклонности, — внезапно раздался высокий неприятный голос. — Построенная без какой-либо нужды фортификация — классический симптом оборонительного бреда. Это не хозяйственность. Это мания преследования, милорд. Она видит врагов даже там, где их нет.

Я оглянулась. Говорил один из сопровождающих. Это был щуплый человек в очках и строгом черном сюртуке. Его тонкие губы были поджаты в брезгливую усмешку. Он вытащил из кармана небольшую записную книжку в кожаном переплете, ловко открыл ее и, не глядя на нас, принялся что-то быстро строчить в ней.

— А этот мост, — продолжил он, указывая пером на механизм моста, — с его сложной системой блоков? Это явное проявление навязчивой идеи контроля. Потребность полностью регулировать доступ на территорию, возводить физические барьеры между собой и миром. Причем мир госпожа Александра, судя по всему, делит на «своих» внутри и «чужих» снаружи. Очень тревожный признак. Я бы рекомендовал немедленное помещение под наблюдение в изолированное лечебное заведение, прежде чем ее фантазии о врагах примут более… активные формы.

Роланд слушал, не меняясь в лице, лишь его пальцы слегка сжали мои. Его взгляд, секунду назад внимательный, теперь стал непроницаемым.