Сначала мне в укор пытались поставить остановку работ на руднике. Мол, его Величество так на меня рассчитывает, так рассчитывает, а я, такая-сякая, практически враг народа, не работаю. Психиатр пытался всех всерьез заверить, что это показатель пассивно-агрессивного саботажа, вызванного комплексом неполноценности и скрытой враждебностью к авторитетам. Он утверждал, что, будучи неспособной справиться с возложенной на меня ответственностью, я выбрала полное бездействие под видом ожидания высочайших указов. По его словам, это классическая картина выученной беспомощности, осложненной скрытым нарциссическим расстройством, когда личность, не получив немедленного восхищения, пытается наказать мир своим бездействием. Он даже сделал многозначительную паузу, давая этим абсурдным словам повиснуть в воздухе.

— Господин Альбрехт, вы, пожалуйста, определитесь, что у меня — мания величия, преследования, комплекс неполноценности или нарциссическое расстройство. А то на одну меня как-то слишком много диагнозов, не находите? Или у вас это просто мания — ставить диагнозы? — не выдержала я очередной его тирады.

Он замолчал и только заскрипел пером под осуждающими взглядами коллег.

— А что касается шахты, то идет ее модернизация. Если обратите внимание, то увидите, что гномы, что прибыли со мной сюда как раз для того, чтобы наладить работу рудника, сооружают разные приспособления для повышения эффективности производства.

И что вы думаете? Меня тут же обвинили в том, что я вношу несогласованные с его Величеством изменения в работу и трачу ресурсы государства на то, что не приносит королевству никакой прибыли!

Тут слово взял «адвокат» и пояснил комиссии, что его Величество давно сбагрил все расходы на милорда Рейвенкрофта, включая содержание осужденных. Так что единственное, на что тратится корона, — это зарплата надзирателей.

Господин Толендорф тут же сменил вектор и обвинил меня в… пособничестве эльфам, практически приравняв их к иноагентам. Но тут его осадил какой-то старик из комиссии, напомнив, что помогать эльфам в поисках реликвии их народа — долг каждого гражданина Трассерии.

Снова вылез психиатр, заявив, что такая помощь с моей стороны должна быть расценена как классическое проявление синдрома спасательства. Он с пафосом заявил, что я нахожу ложное ощущение собственной значимости в безоглядной помощи чуждому народу, чтобы купить их расположение и заполнить экзистенциальную пустоту.

После этих слов у меня в мозгах и правда возникла экзистенциальная пустота, которую наполняло только одно желание — прибить дурачка на месте посредством удара по теменной части головы ковшом экскаватора. Экскаватора у меня правда еще нет, но вот и повод его изобрести!

Видимо, похожее желание возникло не только у меня, потому что тот самый, видимо, самый адекватный старичок из комиссии предложил сделать перерыв в опросе госпожи Рейвенкрофт, чтобы ознакомиться с моими хозяйственными книгами и делами, а не выдумывать голословных обвинений, не соответствующих действительности. И попросил показать ему стройку.

Мало того, он так шикнул на их кукукнутого психиатра, который, вооружившись блокнотиком, рванул туда вперед нас, что тот остановился и пару минут пучил глаза и открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег.

— С ним всё в порядке? — спросила я старичка, через несколько шагов оглянувшись и увидев, что господин Альбрехт так и стоит посреди двора и открывает рот.

— Ему на пользу, — усмехнувшись, сказал старик. — Зато и дружок его с нами не увязался, — кивнул он на господина Толендорфа. — И кто только их в комиссию включил, ума не приложу!

Кто-кто… Есть у меня догадки, но промолчу. Вроде муж мне даже услугу оказал, заступившись. Хотя это ведь правда, что король не платит ни за что, я и сама могла документы показать, что ни копейки я из королевского бюджета не потратила. Просто потому, что денег мне оттуда никаких не поступало.

А то, что пришло на стройку, так это не мне, а Божьяки Мор. И то, что она наняла меня на работу как подрядчика, так это другие отношения. Это мы вчера вечером с ней так придумали, чтобы мне не предъявили, что я ее вынудила, или что я трачу ценный ресурс в лице арестантов… И это самозванный прокурор еще про соль не прознал, что мы с эльфами соглашение подписали…

В общем, нам всем предстоит множество открытий чудных. Мне — какая я сказочная дрянь и коварная тварь, а комиссии… Видимо, то же самое.

Но это завтра, а сегодня — на стройку! Как ни крути, это моя отдушина, и там я готова проводить все свое время.

Вчера сделали разметку, а сегодня начали копать котлован под административное здание. Оно у нас по проекту всего два этажа и жить там никто не будет, так что это идеальный вариант, чтобы отработать наши техно-магические методы строительства. Пока это выглядит так, что Божьяки нарезает пласты земли, а работники на тачках и волокушах ее вывозят. Не быстрее, кстати, если всем лопаты раздать. Другое дело, что столько лопат у нас нет, только кирки…

— Ну расскажите, голубушка, что тут у вас происходит, — спросил старичок, когда мы пришли на место. Муж мой в его присутствии деликатно помалкивал.

— Это траншеи под будущий фундамент, — охотно принялась объяснять я. — Почвы тут не глинистые, в основном песчаные, местами скальные, так что подвижек быть не должно. Да и вес строения небольшой будет, поэтому ограничимся плитным фундаментом, залитым в несъемную опалубку.

— Опалубку? — переспросил старик.