— Мария Васильевна? Я вам звонила, — сказала я, стараясь, чтобы прозвучало бесстрастно, но получилось нарочито холодно.
— Входите, — буркнула женщина, отступая на пару шагов и пропуская меня внутрь.
Она повернулась ко мне спиной и двинулась по квартире, переваливаясь с ноги на ногу, и мне сразу вспомнилась Кузьминична с такой же походкой. Только от сердитой бабушки из Внутри исходила энергия, несмотря на ее медленную ходьбу из-за артрита. А из этой словно вычерпали все силы до дна или задули свечу жизни. Она была тусклая, и вообще все, что ее окружало тоже выглядело тусклым: ее одежда, стены в квартире, даже свет в окнах, несмотря на разгар июньского дня. Мне стало не по себе, будто я почувствовала близкое присутствие ее будущего призрака, который готовился совсем скоро отправиться в свое бессмысленное и бесконечное путешествие по комнатам пленившей его квартиры.
Хозяйка усадила меня за столом на кухне и сама уселась напротив, выставив на изрезанную клеенку шершавые локти. Я, стараясь делать это незаметно, разглядывала ее. Тусклые седые волосы были убраны под косынку. Выцветшие глаза, на лице — маска скорби. Лицо изрезанное грубыми морщинами, которые словно неумелый скульптор прорисовал ножом, а примять, сгладить — не успел или забыл. И такой же тусклый, полумертвый голос. Опускаясь за стол, она поморщилась от боли, видимо, в суставах. Если бы я не знала, что совершила эта женщина в прошлом, мне было бы искренне ее жаль. Но увы, я знала. Поэтому испытала лишь брезгливость и смутное чувство торжествующей справедливости, но тут же мысленно обругала себя за злорадство.
Ее жилище выглядело чистым, здесь даже не было неприятных запахов, но при этом казалось, что квартира грязная, словно на всех поверхностях лежал слой невидимой пыли, какой-то мучнистый осадок. Я подумала, что это моя какая-то личная ассоциация.
— Я до сих пор не понимаю, зачем вы вообще пришли, — угрюмо сказала Мария Васильевна. — Что вам надо и кто вы такая?
— А я сейчас все расскажу, — ерзая на краешке стула, покрытого все той же невидимой пылью, сказала я. — Вы, правда, мне не поверите сначала. А потом ка-ак поверите…
Женщина, сдвинув брови, смотрела на меня с мрачным скепсисом.
— В общем, если в двух словах — я все знаю о вашей давнишней махинации с квартирой. — Маруся отклонилась назад, скривив губы в язвительной усмешке. — И о том, как вы над пожилой женщиной издевались, как до смерти ее довели.
— Да что вы говорите? — Под ядовитым тоном я отчетливо ощутила тревогу. Голос слегка дребезжал.
— Да что слышите! — грубо парировала я.
Я решила не церемониться, не считаясь с почтенным возрастом. Да и какая, к черту, вежливость в таких делах? Видимо, манеру поведения я выбрала правильно, и мой наглый, уверенный тон подействовал. Старуха стушевалась, и, пока я монотонным голосом констатировала известные мне факты, голова ее опускалась все ниже, губы начали кривиться и дрожать. Я снова ощутила нечто сродни жалости, но продолжала давить, удивляясь самой себе. Подобный напор и жестокость были не в моем характере, я словно находилась в чужой, незнакомой для себя роли. Но, видимо, где-то свыше меня обязали доиграть ее до конца.
— Вы подсовывали ей испорченную, протухшую еду, — перечисляла я. — Могу рассказать более подробно, если нужно, даже некоторые блюда описать. Вы не ухаживали за ней, хотя должны были по договору, не мыли ее никогда. Ее тошнило от собственного запаха. Хотя как я могла забыть! Вы один раз ее все же помыли — уже мертвую. Вот тогда вы ее губочкой мыльной протерли, показуху для врача устроили.
На этой фразе Мария Васильевна задрожала мелкой дрожью, мне даже показалось, что я слышу, как вставные зубы выбивают дробь.
— Когда она таблеток наглоталась, вы и это заметили, пульс проверяли. Но врача не вызвали, подождали, пока все закончится, — продолжила я, и она, вдруг вскрикнув, закрыла лицо руками. Просидев так какое-то время, опустила безжизненно руки и еле слышно прошептала:
— Откуда вы все это знаете?
— Она мне рассказала. — Я бросила эту короткую фразу ей в лицо, не сводя с нее глаз, и добавила для острастки: — Несколько дней назад. Я, если угодно, медиум. Знаете, кто это? Я с мертвыми умею общаться. Поселилась я тут недавно в бывшей квартире Зои — и на тебе, встретила призрак старушки!
— Не может быть. Так не бывает. Я вам не верю.
Выражение ужаса на ее лице доказывало обратное: она мне верила.
— Про то как вы ее письма до почты не доносили, а ей гнусные ответы от лица дочери писали, рассказывать?
Мария Васильевна замотала головой, снова утопила лицо в ладонях, и тут ее прорвало. Она плакала навзрыд, причитая и бормоча что-то себе под нос.