Огонь внезапно снова стал угасать, уже без видимых причин. Ничего не понимая, я поворошила угли длинной суковатой палкой, а потом вдруг ощутила на лице крошечные капли. Заморосил едва заметный дождик, но и его влаги хватило, чтобы пламя сникло. Я с надеждой ждала, что он прекратится, но он только сильнее расходился. Наконец я поняла, что если не уберусь сейчас же, то спать придется не только на отсыревшей постели, но и в мокрой куртке, и сушка покрывал у костра тоже пропадет зря. Я сгребла их одной рукой, второй ухватила бутылку с остатками вина и побежала в дом. Умирающий огонь несколько секунд еще подсвечивал мне путь, а затем дождь победил, и по ступеням я взбиралась почти в полной темноте. Повезло, что лампочки над крыльцом и на открытой веранде, работали, что было даже удивительно.
Дождь тем временем уже полил вовсю. Пока я запирала на засов входную дверь и, спотыкаясь в темноте прихожей, пробиралась почти на ощупь, мне было слышно его стук. Я отнесла не успевшее намокнуть покрывало на кровать, где собиралась спать. В этой угловой комнатушке дробь дождя слышалась особенно хорошо. В своих мечтах о доме я так жаждала услышать, как он барабанит по крыше, но этот словно царапал по ней когтями и скребся в окна. Мне снова стало не по себе. К счастью, у меня была припасена еще одна бутылка вина.
«Пусть завтра я проснусь с ужасным самочувствием, зато сегодня сберегу нервы», — решила я.
«Лекарство от страха» помогло. Шорохи, стуки и скрипы стен перестали пугать. А заодно пробудилась глупая бравада и пьяная потребность в суете. И вроде я чувствовала сильное желание спать, однако теперь мне во что бы то ни стало нужно было продержаться как можно дольше. Правда, не знаю, зачем. Скорее всего, подсознательно я прощалась с домом, понимая, что это моя первая и последняя ночь, проведенная в нем. Хотелось накопить немного больше воспоминаний, пусть даже мутных, о своей несбывшейся мечте.
Желание развернуть бурную деятельность разбивалось о реальность: мне было совершенно некуда себя применить. Я даже пьяную эсемеску никому не могла послать, потому что связи не было! И я, отхлебнув очередной глоток, бодрым, но петляющим шагом отправилась в «аппаратную». Боевой настрой, переполняющий меня, подавил прежнюю рассудительность. Я смело встала обеими ногами в выемки, напоминавшие следы. Мне тут же показалось, что пол подо мной слегка просел, и я качнулась, отчего мне сразу стало смешно. Ага, конечно, это просто древние весы! Сейчас на циферблате за толстым стеклом покажут мой вес, да не в килограммах, а в каком-нибудь старинном измерении. Переступив на деревянный пол, я опустилась на колени и внимательно осмотрела части механической композиции. Больше не осторожничая, я принялась рьяно вертеть регуляторы, щелкать рычажками и даже покрутила диск на стене.
И даже несмотря на затуманенный алкоголем рассудок, меня немного смутило, что все переключатели так хорошо откликаются и поддаются, ничего нигде не заедает, не застревает. Словно этим механизмом часто пользовались, в отличие от всего остального в доме. А по идее, он же должен был заржаветь. Я уселась по-турецки на холодном полу и задумалась, ржавеет ли бронза, и бронза ли это вообще. Подсказчика в виде всезнающего интернета со мной не было, поэтому я махнула рукой и тут же об этом забыла, увлеченно передвигая очередную металлическую ручку по длинному, изогнутому лабиринтом пазу.
В какой-то момент мне померещилось быстрое движение на стене. Метнув туда взгляд, я увидела, что за мутным стеклом меняются цифры и знаки: белые с черным шрифтом пластины быстро перелистались с тихим металлическим стрекотом, пока не застыли с новыми данными. Я подползла к стене, дохнула на стекло и протерла его рукавом, но так и не смогла ничего разобрать при скудном освещении. Я зачем-то постучала ногтем по стеклу и потянулась к очередной шестеренке: мне показалось, что она повернулась на несколько градусов. В эту минуту я вдруг различила негромкое тиканье. Было непонятно, откуда доносится этот звук. Казалось, что тикал весь дом, будто он являлся гигантской бомбой, для которой я только что установила старинный механический таймер. Интересно, когда должно было бабахнуть? Наверное, все было указано на циферблате, но я не могла прочесть.
Меня вдруг окутало равнодушие к происходящему, и я ощутила невероятную усталость. Вроде бы происходило что-то страшное, но меня оно не пугало. Как будто страх существовал отдельно от меня: он был, но я его не чувствовала. Кажется, все-таки нужно было поспать. И не стоило откупоривать вторую бутылку. Я с трудом поднялась и, шатаясь, побрела в свою временную спальню, вяло удивившись, когда это успела погасить там свет.