Принцесса недовольно выдохнула.

— Подожди меня, и скоро мы продолжим нашу беседу.

Она быстро упорхнула, оставив меня в одиночестве.

Глава 12

Эмилия

Я подошла к Франциску и погладила его.

— Хороший мальчик, хороший, — пробормотала я, но мысли были далеко, где-то между пыльными улицами города и свежескошенным сеном.

А какое, собственно, отношение у меня к Эмилю? Этот вопрос всплыл в голове, как назойливый комар, не дающий покоя. Миль… Мил… Забавно, я могла бы его так называть. Сразу представляется что-то уютное, домашнее, как тапочки у камина. Он ведь действительно крепкий мужчина. Смог бы работать в поле, если бы вдруг взбрело ему в голову сменить удобную форму на простую холщовую рубаху. Но, конечно, из города он никуда не поедет. Да и должность у него высокая, не станет же бросать все из-за какой-то деревенской простушки. Ой… о чем я только думаю…

Он красив, это да. А что, если мне остаться? И тут же в голове всплыл образ Угрюмыча. Ой… да он мне что, нравится? Стоп, стоп, стоп! Кажется, я начинаю говорить глупости.

— А вот и я! — ворвалась принцесса в комнату, словно вихрь, развевая полы шелкового платья и одаряя меня своим царственным присутствием, — заскучала?

Я, застигнутая врасплох, выпрямилась так резко, что хрустнула шея, и поклонилась. Получилось не столько изящно, сколько похоже на попытку избежать летящего в голову горшка с цветком.

— Нет, Ваше Высочество, — пробормотала я, стараясь не смотреть в глаза, словно меня застигли за кражей.

— О чем думала? — как-то растерянно спросила принцесса и грациозно опустилась в кресло, закинув ногу на ногу и окинув меня взглядом.

— Да так… — я пожала плечами, надеясь, что этот расплывчатый ответ удовлетворит ее любопытство.

— А меня опять отец слушать не хочет! — воскликнула она, и в голосе прозвучала неприкрытая обида. — Вот почему, если бы сказал Джонатан, то к нему бы прислушались! Почему такая несправедливость?

— Так же заведено, — осторожно ответила я, стараясь не задеть ее чувства. — Мужчина главный.

— Но почему такая несправедливость? По праву сильного? — в ее глазах сверкнул гнев. — Женщины бывают мудрее некоторых мужчин! Так почему их не слушают? Вроде дали какие-то права, а все равно высшие посты женщинам недоступны, — возмущалась принцесса, постукивая пальчиком по подлокотнику кресла. — И знаешь, чем аргументируют?

— Чем? — я невольно подалась вперед, заинтригованная.

— Все равно детей родят и не до дел будет! — она фыркнула, будто услышала несмешную шутку.

— Верно же, — пробормотала я, внутренне содрогаясь от собственного малодушия.

— Хм… вот ты под действием мужского влияния, — принцесса прищурилась. — Дети же вырастают, а женщина как была умной, так и останется! А еще… — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — девушка обязательно должна быть невинной! Вот скажи почему? Это что, какой-то пропуск в рай?

— Как же, — я села рядом с принцессой, заинтересованная ее рассуждениями, — чтобы доказать свою порядочность мужу. Показать, что верная и честная!

— А зачем? — она взмахнула рукой, словно отгоняла особенно наглую, жужжащую муху, усевшуюся прямо на кончик ее носа. — Почему мужчины из борделей не вылезают и не берегут свою невинность для будущей жены? Это что, им бонусы какие-то дают за количество «подвигов»? Может, там медаль «За взятие койки» вручают? Или у них там, знаете, рейтинговая система? «Кто больше, тот и молодец»? Табличка почета висит, наверное, с именами героев и количеством завоеванных сердец… или, скорее, других частей тела.

Я растерянно пожала плечами, чувствуя, как глупо выгляжу.

— Вот смотри. Франциску мы приведем красивую гусыню. Он что, будет допытываться, девственница она или нет? Потребует справку от ветеринара?

— То гуси, — возразила я, пытаясь сохранить серьезное выражение лица. — Зачем им это? У них же нет этих… предрассудков.

— А потому что они честнее нас, — отрезала принцесса, ее глаза метали молнии праведного гнева. — Вот если я сейчас по любви с кем-то, — она наклонилась, так что ее шелковистые волосы щекотнули мою щеку, и прошептала еле слышно на ухо, — пересплю…

Я, кажется, забыла, как дышать. Челюсть моя отвисла, словно старая дверца на ржавых петлях.

— Так будет скандал! — вернулась она на место. — Такой, что эхо еще лет сто звенеть будет. Я ведь должна свой цветочек, подарить старому хрычу, который, скорее всего, заснет прямо на свадебном пиру. И даже если он, даст бог, скоропостижно скончается… не то чтобы я желала ему зла, но… я не смогу занять его место в управлении государством. Потому что… Я же женщина…