Так нельзя.
Это слишком больно.
— Прости меня, — он морщится так, будто ему сейчас может быть больнее, чем мне.
— Замолчи сейчас же, — шиплю я защищаясь.
Я хочу сбежать. Да только ноги не слушаются.
Глеб слишком напирает, и мне будто становится невыносимо тесно, даже на просторной парковке. Ощущение, что меня в угол загнали. Не могу ни дышать, ни двигаться. Только смотрю на него беспомощно, пытаясь не выдать того, что творится у меня внутри.
А там — ад. Будто внутренности напалмом выжигает.
Он всё понял. Господи, он всё понял…
Значит, теперь конец.
Теперь он не отпустит. Будет держать меня рядом.
Не из любви, конечно. А потому, что у него появился мотив. Повод. Ребёнок.
Его наследник.
Случайный, но слишком важный для него. Он ведь на мне потому и женился, выходит. Потому что мечтал о семье. Правда, как оказалось, в своем извращённом понимании. Уют, дети, жена — с одной стороны, и любовницы — с другой.
А я? Я по его логике должна быть частью этого уравнения. Функцией. Инкубатором.
Нет. Нет-нет-нет!
— Варя, — Глеб вдруг делает шаг еще ближе, голос его чуть тише, но все такой же напряжённый. — Так значит ты… у тебя… проблемы со здоровьем?
…
Что?..
Минутное замешательство.
Я моргаю, глядя на него в упор, не веря своим ушам.
— Что? — переспрашиваю, на всякий случай.
— Не делай вид, что не понимаешь о чем речь, — одергивает меня. — Кардиолог, обследование какое-то, узи — у тебя… проблемы с сердцем?
Долгие секунды смотрю на него ошарашено.
А затем шумно выдыхаю. Настолько резко, что у меня голова кружится.
Он не понял.
Боже, спасибо.
Я едва не смеюсь от облегчения. И от нервного переизбытка эмоций.
Он всерьёз решил, что я умираю, и теперь в пытается вытащить из меня диагноз?!
Ну что ж.
Видимо я и правда настолько негодная жена, что он даже мысли не допустил, что я могу быть беременной.
И ведь не удивительно даже.
За время нашего брака мы вообще ни разу не предохранялись. И ничего не получалось. Очевидно Глеб успел поставить крест на моей репродуктивной функции. И потому теперь скорее поверит, что его бесполезная жена смертельно больна, нежели в то, что она оказалась не настолько уж и бесполезной.
— Ответь, малыш, — мягко подталкивает он меня.
А меня снова тошнить начинает:
— Никакая я тебе не «малыш», — цежу опустошенно.
— Варь просто скажи, чем я могу тебе помочь…
— Ты можешь только оставить меня в покое, — отрезаю сухо. — Моё здоровье, мои врачи, и мое сердце — это всё больше тебя не касается. Мы уже всё обсудили.
Глеб напряжен, пальцы сжаты в кулаки, челюсть сведена так, что желваки подергиваются. Он весь словно собран в пружину, готовую в любую секунду сорваться.
Смотрю на него и ощущение, что мой бравый вояка сломался. Потому что он кажется впервые в жизни не понимает, что ему делать.
Обычно у него всегда все просчитано, посчитано и учтено.
Но не в этот раз…
Ты сам это сделал, Глеб. Ты сломал нас обоих.
Он делает еще один шаг мне навстречу и мне больше некуда отступать.
— Варюш, ты можешь и дальше ненавидеть меня, — хрипит щемяще ласково. — Но позволь помочь тебе, м? Ты действительно не выглядишь здоровой. Прости, что не заметил раньше…
— А ты не выглядишь как человек, которого касается то, как я выгляжу, — парирую я. — Так что оставь меня в покое, Глеб.
Поворачиваюсь, чтобы уйти.
Надо срочно сбежать. Пока он снова не начал думать. Пока не понял, что речь вовсе не о болезни…
Но он не отстаёт.
Стоит мне сделать всего пару шагов, как Глеб снова оказывается рядом. Его пальцы сжимаются на моём запястье, не слишком сильно, но достаточно, чтобы остановить.
— Нет, Варь, — выдыхает он. — Оставить не смогу. Твой отец велел мне беречь тебя. И если у тебя проблемы со здоровьем, я должен знать, чтобы…
— Прекрасно, — я вскидываю голову, глядя на него со злостью, которая обжигает меня изнутри. — Тогда слушай внимательно.
Дёргаюсь, высвобождая руку.
Он не сразу, но отпускает.
Я вижу, как в его глазах борются эмоции. Вина, гнев и даже беспокойство, как ни странно. Неужто и правда волнуется обо мне? Или все же о том, что не справился с последним заданием своего командира?
Теперь мне всё равно. Сейчас мне плевать, что он чувствует.
— Я снимаю с тебя эту обязанность! — шиплю ядовито. — Избавляю тебя от ответственности перед моим отцом. Потому что ты не справился! Ясно?! Ты провалил его приказ, Глеб. Так что — уволен!
Я слышу собственное сердце. Оно в горле колотится. Быстрое, сбивчивое, словно я только что пробежала марафон.