А в следующее мгновение раздается дикий скрежет металла. Со всей дури впечатываюсь в спинку переднего сиденья. Боль прошивает все тело, кажется, раздается хруст. Но я не успеваю даже вскрикнуть. Меня вместе с мужем бросает в другой бок. Теперь удар приходится на голову. Не понимаю, что происходит. Что-то горячее течет по виску. В глазах темнеет… чувствую, как сознание начинает уплывать. А в голове бьется одна мысль:

“Если бы не измена Артура, нас бы здесь не было”.

Когда прихожу в себя в первый раз, не могу разобрать, где нахожусь. Понимаю только, что я на чем-то лежу. Светлый потолок нависает надо мной. Меня трясет из стороны в сторону. Рядом сидит какой-то мужчина в белой маске, закрывающей половину лица. Линзы очков делают его глаза еще больше. Или мне так кажется.

Зрение плывет. В голове звенит, в висках пульсирует. Меня дико тошнит, словно, в горле застрял огромный ком горечи. Пытаюсь что-то сказать, спросить, но не могу произнести ни слова — тело не слушается, я ничего не чувствую, кроме дикой боли в правом боку и грудной клетке. Тихо стону. Мужчина нависает надо мной, похоже, что-то говорит. Пытаюсь сосредоточиться, но бестолку — я его не слышу.

Закрываю глаза. Меня тут же накрывает темнота. Я отключаюсь.

Когда просыпаюсь в следующий раз, я уже лежу в незнакомой комнате. Потолок разделен на белые квадраты плитки, между стыками которой в центре свисает матовый плафон. Нежно-голубой цвет стен немного успокаивает резь в глазах. Через огромное окно, на верху которого висят собранные рулонные жалюзи, проникают вечерние сумерки. Слева от меня горит ночник, отбрасывая теплый свет.

Поднимаю правую руку, чтобы потереть лоб, бок простреливает дикой болью. Хочется свернуться калачиком, чтобы ее заглушить, но почему-то чисто инстинктивно боюсь двинуться — кажется, от это станет только хуже. Рядом улавливаю какой-то писк, который только проник в мою голову. Наконец соображаю, что я в палате, и причем одна. На мне надета больничная сорочка, к грудной клетке прикреплены какие-то датчики, провода от них тянутся как раз к тому самому прибору, мигающему зеленой острой линией и цифрами.

Снова прикрываю глаза. Пытаюсь вспомнить, что же произошло. Мы с Артуром ехали к юристу… авария. Кажется, я снова ощущаю, как меня бросало по машине, и то, что я сейчас чувствую — небольшие отголоски той боли, которую я испытала тогда. Кладу на лоб левую руку, массирую его пальцами. Видимо, в первый раз я очнулась в машине скорой помощи. Сильнее зажмуриваюсь от резко накатывающей паники. Где тогда Артур? Что с ним? Мыслей становится все больше. Голова снова начинает гудеть от их обилия.

Тихий щелчок двери неожиданно проникает в сознание. Распахиваю веки, не сразу сосредотачиваясь на вошедшем. Но когда зрение становится четким, вижу перед собой высокого мужчину примерно моего возраста, одетого в белый халат и синий колпак. Он бросает взгляд на экран прибора, после чего переводит на меня карие глаза, в полумраке комнаты кажущиеся почти черными. Растягивает тонкие губы в мягкой улыбке.

— Добрый день, Владислава Денисовна, как вы себя чувствуете? — мужчина подходит к моей кровати. — Меня зовут Дмитрий Борисович, я ваш лечащий врач. Вы помните, что случилось?

Киваю. Понимаю, что нужно поздороваться, но не могу выдавить из себя ни слова. Странное ощущение безнадежности надавливает на плечи, прижимая к матрасу. Низ живота сводит от охватившего меня страха. Понимаю, что необходимо собраться с силами и задать врачу интересующие меня вопросы, вот только голосовые связки не слушаются меня.

— Не переживайте, — спокойно произносит врач. — Вы пока в состоянии шока. Это нормально. Дайте организму прийти в себя. А я за это время расскажу о вашем состоянии, — он дожидается, чтобы я хотя бы обратила на него внимание. Смотрю Дмитрию Борисовичу в глаза. Они кажутся бездонными. — У вас сотрясение и трещина в двух ребрах с правой стороны. Но могло бы быть и хуже. В любом случае, не думаю, что вы у нас надолго задержитесь, — последнее слова сопровождает тихий смешок.

Становится чуть легче. Шумно выдыхаю, словно только сейчас почувствовала в себе возможность вытолкнуть воздух наружу. Вместе с этим прочищается горло.

— Как долго я здесь? — сиплю я.

— Не очень. Прошло чуть больше часа, — врач направляется в сторону столика, стоящего в углу. Открывает одну из четырех пластиковых бутылок, наполняет стакан и возвращается ко мне. — Хотите пить?

Задумываюсь. Во рту, и права, сухо, но я пока не рискую снова двигаться. Воспоминания о резкой боли в боку все еще свежи во мне.

— Нет, спасибо, — мотаю головой. — Где Артур? Мой муж, как он?

— Он… — Дмитрий Борисович ставит воду на тумбочку рядом с кроватью, на мгновение отводит глаза, но этого становится достаточно, чтобы мою грудь сдавило от волнения. Стараюсь не поддаться панике, но она колючими мурашками ползет по телу. — Давайте пока вернемся к тому, что вы помните.