— Этот ошейник? — он лезет в карман брюк и достает складной охотничий нож. — Я его выкинул. Оставил на могилке. Пусть мертвые носят его подарки. Ты живая и только моя.

— Егор, послушай... — я пытаюсь поймать его блуждающий взгляд. — Максим найдет нас. Но если ты отпустишь меня сейчас, мы... мы можем договориться. Он не тронет тебя.

— Никто нас не найдет! Я номера на «Газели» поменял. Телефон твой разбил и выкинул в реку по дороге. Мы исчезли, Аня. Считай, что начали новую жизнь. — с жутким смешком тараторит обезумевший парень передо мной.

— Кстати, о чистоте. — он подходит вплотную, нависая надо мной и хватает за воротник пальто.

— Снимай.

— Что? — с непониманием смотрю на Егора.

— Снимай это тряпье! Это он купил? Я не хочу видеть на тебе ничего от него!

— У меня руки связаны! — кричу я, когда он начинает дергать пуговицы на одежде.

— А, точно.

Парень заходит мне за спину, и замираю, чувствуя холод металла у своих вен. Одно неверное движение — и он вскроет мне артерии. Вжик. Пластик лопается и мои руки падают плетьми. Я тут же отскакиваю в угол дивана, растирая онемевшие запястья.

— Раздевайся, — приказывает он, не опуская нож. — Я привез твои вещи — свитер и старые джинсы. Оденься как человек, а не как содержанка.

— Егор, здесь холодно… — тихо скулю в попытке вызвать жалость.

— Раздевайся! — парень громко орет в ответ и я вижу, как у него трясутся руки. — Или я сам срежу это с тебя!

Я начинаю медленно расстегивать пальто. Мне так страшно не было никогда в жизни. Это абсолютное безумие человека, который построил для нас этот «кукольный домик» посреди развалин. Я снимаю пальто, затем платье. Егор смотрит на меня жадно, но не двигается. Он словно наслаждается этим зрелищем.

Я остаюсь в одном белье и холод мгновенно пробирает меня до костей, а кожа покрывается мурашками. Быстро хватаю из пакета старый, растянутый свитер, затем джинсы и шерстяные носки. Я снова становлюсь той Аней, которой была еще пару месяцев назад. Серой, бледной и напуганной.

— Вот, — Егор улыбается, глядя на меня. — Так лучше. Теперь ты похожа на мою Аню.

Он поднимает с пола мое дорогое платье и комкает нежный бархат в грубом кулаке.

— А это... — он идет к печке-буржуйке, которая стоит в углу и еле теплится.

— Нет! — вырывается у меня.

Коротким движением парень швыряет платье в огонь. Ткань не хочет гореть сразу, она тлеет, сворачиваясь, и наполняет комнату едким дымом.

— Очищение огнем, — бормочет Егор. — Всё его — сгорит, и ты очистишься.

— А теперь мы будем ужинать. Я сделал бутерброды с докторской и маслом, как ты любишь. Садись. — приказывает безумец.

Я сажусь за шаткий стол, а Егор садится напротив. Он кладет нож на стол, рядом со своей тарелкой, словно столовый прибор.

— Ешь. — он смотрит на меня внимательно, будто ожидая моего непослушания.

Я понимаю, что сейчас я должна делать все что Егор скажет и беру бутерброд. С чувством безысходности пытаюсь откусить заветренный кусок хлеба, но горло будто стянуто спазмом.

— Вкусно? — спрашивает он с ухмылкой. — Я старался. Выбирал.

— Вкусно, — шепчу в ответ, давясь сухим хлебом, который царапает горло.

— Вот видишь. Нам много не надо. Будем жить здесь. Я дров наколю, в колодце есть вода. А потом когда всё утихнет, уедем куда-нибудь на север. Там нас никто не найдет.

Я смотрю на пламя свечи. Максим не найдет. Телефона нет и никто не знает про эту дачу, кроме старых друзей Егора, с которыми он сто лет не общался. Я одна в лесу с психопатом, который считает, что спас меня.

— Егор, — тихо говорю я. — А если он придет?

Егор замирает и его лицо превращается в злую гримасу.

— Тогда мы умрем, — говорит он просто, откусывая колбасу. — Как Ромео и Джульетта. Ты же любишь меня? Мы уйдем вместе, и там он нас не достанет.

Я смотрю на нож, лежащий напротив меня. Я не хочу умирать. Я хочу жить. Я хочу к Максиму.

«Найди меня, — мысленно кричу я. — Пожалуйста, Максим. Ты же обещал. Ты же дракон. Сожги этот чертов лес, но найди меня».

Северное кладбище встречает меня мертвой тишиной, от которой по телу проносится холодок.