— Анна Витальевна, Максим Александрович просит не уходить после смены. Он хочет… обсудить ваш репертуар. — безэмоционально произносит здоровый лоб.

Я прижимаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза от безысходности. Игра началась. И правила в ней снова диктую не я.

Дорогие читатели, прошу поддержать меня комментариями и дать обратную связь, как вам развитие событий? Ваша поддержка и активность, очень важна для меня!

Я ненавижу вторники, также сильно как ненавижу сюрпризы. Но еще больше я ненавижу то, во что превратилась моя жизнь за последние семь дней.

Неделя. Ровно сто шестьдесят восемь часов я пытался вытравить из памяти девчонку с глазами испуганной лани и телом, созданным для греха. Аня Синицына. Это имя стало моим личным проклятием, наваждением, которое не берет ни алкоголь, ни перегрузки в спортзале, ни работа на износ.

Поначалу я был уверен, что я просто голоден. Думал, что, получив её, я успокою зверя внутри. Утолю жажду, поставлю галочку и вернусь в свой стерильный мир цифр и биржевых сводок.

Но черта с два!

Малышка въелась в подкорку, как вирус. Я срывался на подчиненных, чуть не уволил секретаря за не тот кофе, разбил телефон об стену после очередного бесполезного совещания. Каждую ночь, закрывая глаза, я чувствовал фантомный запах её кожи, вспоминал её стоны. Не мог забыть, как она сжималась в моих руках — доверчиво, отчаянно, несмотря на то, что считала меня монстром. Я был в бешенстве от собственной слабости. Беркутов не страдает по бабам. Это не про меня. Но на этот раз мой разум и весь мой организм, похоже, был с этим не согласен. У меня была натуральная ломка.

— Максим Александрович, мы на месте, — голос Олега вырывает меня из тумана собственных мыслей.

Я моргаю, глядя на мокрый асфальт. Точно. Плановая инспекция. Работа моего главного управляющего стала вызывать вопросы. Выручка просела на жалкие три процента, но мне нужен повод. Мне нужно на ком-то сорвать злость. Разнести кого-то в щепки, чтобы заглушить этот зуд внутри.

— Жди здесь, — бросаю, выходя из авто.

Охрана на входе вытягивается по струнке, побледнев при виде меня. Я прохожу в зал через служебный вход, собираясь устроить Петру показательную казнь прямо в его кабинете, но слышу то, что заставляет меня замереть на полпути, словно я налетел на бетонную стену.

Этот голос.

Он ударяет меня в спину, проходит сквозь ребра и сжимает легкие так, что на секунду я забываю, как делать вдох. Этот тембр я узнал бы даже в аду, среди криков тысяч грешников. Тонкий, но глубокий, пропитанный такой концентрированной болью, что у меня моментально сводит скулы.

Нет. Быть не может. У меня галлюцинации? Я схожу с ума?

Я медленно, преодолевая сопротивление собственного разума, поворачиваю голову к сцене.

Она стоит там.

В каком-то странном тонком платье, бледная, похожая на тень самой себя. Испуганная, с дрожью сжимает микрофон побелевшими пальцами и поет так, будто это ее последняя песня.

Аня. Моя Аня.

Кровь мгновенно бьет в голову, и в ушах стоит какой-то внутренний шум. Ярость в груди уходит на задний план, оставляя почти болезненное облегчение.

Я нашел её. Она здесь. Сама пришла. Судьба? Нет, скорее, издевка дьявола. Или же его подарок.

Я перевожу взгляд ниже и вижу Петра. Он в оценивающей позе сидит за столиком, и сально улыбается, разглядывая её ноги.

Внутри меня что-то щелкает, и внутренний предохранитель срывает к чертям. Хочется подойти, взять управляющего за шкирку и впечатать лицом в столешницу. Никто не смеет так смотреть на то, что принадлежит мне. А она принадлежит мне.

Я спешно шагаю в тень, оставаясь незамеченным. Жестом подзываю начальника охраны ресторана, и тот мгновенно подбегает на мой призыв.

— Тихо, — приказываю мужчине напротив меня, не сводя хищного взгляда со сцены. — Что здесь происходит?

— Прослушивание, Максим Александрович. Петр Аркадьевич ищет новую вокалистку. Девушка вроде бы уже пела в другом заведении, но у нее какие-то проблемы и она обратилась за работой по старым контактам.

Она вернулась к выступлениям, еще и в таком месте. Ей нужны деньги или она хочет реализовать творческие амбиции?