Орехово. Глухомань. Старые дачные поселки, болота и лес. Там нет камер и связи. Идеальное место, чтобы исчезнуть.

— Что там? — я тычу пальцем в карту. — Какие объекты?

— Садоводство «Энергетик». Половина домов заброшена. Зимой там только сторож.

В этот момент у Игоря звонит телефон. Он слушает секунду, бледнеет и передает трубку мне.

— Таиланд.

Я молниеносно хватаю мобильный .

— Говори.

Голос моего человека на том конце провода спокойный, но фоном слышны женские всхлипывания, мольбы и звук удара.

— Максим Александрович, пообщались с Екатериной. Она сначала не хотела говорить, но мы... убедили. Она вспомнила «случайно», что у Егора есть армейский друг, Сергей. У него дача в Орехово, в «Энергетике». Третья линия, дом с зеленым забором. Они там раньше часто зависали, шашлыки жарили, пиво пили. Егор хвастался, что дубликат ключей у него остался.

— Координаты! — ору я так, что кажется даже стекла дрожат. — Скидывай точные координаты дачи! Группу захвата в машины! Вертолет в воздух!

Через пять минут мы вылетаем с парковки. Три черных «Гелендвагена», набитых вооруженными до зубов бойцами, мчастся по мокрому асфальту.

Мы летим по трассе. Снег валит стеной, началась метель, видимость нулевая, но водителю плевать на правила. Мы идем по встречке, сгоняя фуры мигалками и дальним светом. Спидометр показывает 180.

Я закрываю глаза и молюсь. Впервые за двадцать лет. Не богу, нет. В бога я перестал верить в тот день, когда доставали машину отца из кювета. Я молюсь ей.

«Только не бойся, Аня. Держись. Не сдавайся. Только не дай ему причинить тебе боль. Я иду. Я уже близко».

Я не позволю истории повториться. Я достану тебя даже с того света.

Мы сворачиваем на проселок и асфальт сразу же кончается. Джип подбрасывает на ухабах, ветки бьют по стеклам.

— Вижу следы! — рация оживает голосом передовой разведки. — Свежая колея. «Газель» прошла здесь недавно и снег еще не засыпал следы протектора.

— Окружаем тихо, — командую я в рацию. — Фары погасить. Идем на приборах ночного видения. Брать живым только если не будет угрозы для неё. Если есть угроза — валить на поражение, но лучше оставьте его мне.

Мы подъезжаем к покосившемуся зеленому забору.

В глубине участка, заросшего бурьяном, стоит дом. Окна заколочены досками, но сквозь щели пробивается слабый свет. Дым из трубы поднимается в серое небо, смешиваясь со снегом.

Я выхожу из машины. Адреналин так разогрел тело, что мороз минус двадцать не чувствуется.

Бойцы рассыпаются по периметру, занимают позиции у окон, у двери.

Я поднимаю руку и подаю сигнал. «Ждать».

Беру мегафон у старшего группы.

Мне не нужно скрываться. Я не хочу эффекта неожиданности. Я хочу, чтобы он знал, кто пришел за его жалкой душой и почувствовал страх перед тем, как я его уничтожу.

— ЕГОР! — мой голос, усиленный динамиком, эхом разлетается по округе — ЭТО МАКСИМ. ДОМ ОКРУЖЕН. ВЫХОДИ. У ТЕБЯ ОДНА МИНУТА. ЕСЛИ С ЕЁ ГОЛОВЫ УПАДЕТ ХОТЬ ВОЛОС, Я БУДУ РЕЗАТЬ ТЕБЯ ПО КУСКАМ.

Я слышу какой-то шум внутри, похожий на грохот мебели и затем громкий женский крик.

— Максим!

Аня. Живая.

— Ломайте! — рычу я, теряя контроль над собой.

Бойцы выбивают дверь с одного удара тараном. Я вхожу первым, перешагивая через обломки, не дожидаясь проверки периметра.

Комната окутана дымом и едким запахом паленой тряпки, дешевой колбасы и воска. Полумрак свечей, которые горят повсюду, создают атмосферу какого-то склепа.

И посреди всего этого ужаса и безобразия ОНА.

В нелепом старом свитере, с кровью на шее и огромными от ужаса глазами. Егор держит её, прижимая спиной к себе, прикрываясь как живым щитом и держит нож у ее горла.

Я останавливаюсь и смотрю в глаза измученной белокурой девушки. В ее взгляде теплится надежда. Она ждала меня и надеялась что я приду.

— Отпусти её, — говорю я тихо.

— Не подходи! — визжит обезумевший парень, пятясь к стене. — Я убью её! Я клянусь, я перережу ей глотку!

Я вижу, как дрожит его рука и от этого лезвие трясется у сонной артерии. Он на грани истерики. Одно резкое движение, один глубокий вдох — и нож войдет в плоть.

Нельзя нападать, иначе он дернется и убьет её рефлекторно.

Нужно переключить его внимание на себя. На его ненависть ко мне.