— Уходи! — я пячусь в комнату, пытаясь нащупать телефон в сумке, но Егор замечает движение.

Он подлетает ко мне, выбивает сумку из рук и она отлетает в угол, ударяясь о стену.

— Куда?! Звонить ему собралась? Спасителю своему?

Он хватает меня за плечи, встряхивая так, что голова мотается из стороны в сторону.

— Посмотри на себя! На кого ты похожа? Вся расфуфыренная, с этим вызывающим макияжем...

Его лицо искажено ненавистью. Это уже не любовь и даже не чувство собственничества, это просто безумие!

— Пусти! — я пытаюсь ударить его, но он перехватывает мои руки, сжимая их до синяков.

— Смой это! — шипит он мне в лицо, обдавая запахом перегара. — Я сказал, смой это всё! Я хочу видеть свою Аню, а не эту дорогую подстилку!

Он тащит меня в ванную. Я упираюсь ногами, цепляюсь за дверной косяк, но он, подстегнутый яростью заталкивает меня в тесную комнату и включает воду в кране на полную мощь.

— Умывайся!

— Нет!

Он хватает жесткую губку, намыливает её и с силой проводит по моему лицу. Пена попадает в глаза и нестерпимо жжет, и в этот момент боль и унижение достигают пика — что-то внутри меня ломается, или, наоборот, наконец-то встает на место.

В голове всплывает холодный, спокойный голос Беркутова: «Слабаки не меняются. Они только ищут жертву» .

Егор — слабак. Он жалкий, пьяный слабак, который может самоутверждаться только за счет женщины и физического превосходства над ней.

Я перестаю вырываться на секунду, сбивая его с толку. А потом, собрав все оставшиеся силы, обернутые в злость — резко бью его коленом в пах.

Егор взвывает, сгибаясь пополам и его хватка на моих руках ослабевает.

Я с силой толкаю его в грудь и он теряет равновесие на мокром кафеле и падает назад, ударяясь спиной о стиральную машинку.

— Пошел вон! — мой голос звучит истерикой.

Я хватаю с полки тяжелый металлический флакон с лаком для волос и держу его как оружие, готовая ударить, несмотря на страх и дрожь в руках.

— Встал и вышел! Сейчас же! Или я разобью тебе голову!

Егор смотрит на меня снизу вверх, моргая. В его глазах — шок и страх. Он никогда не видел меня такой. Он привык, что я плачу, терплю, все принимаю и понимаю.

— Аня, ты чего... я же...

— Вон!!! — визжу я так, что звенит в ушах. — Убирайся из моей жизни! Ты больной! Я тебя ненавижу!

Он кряхтит, поднимаясь. Пьяный кураж испарился, оставив только жалкую растерянность труса, получившего отпор.

— Да пошла ты, — бормочет он, держась за ушибленный бок и пятясь к выходу.

— Вон!

Я гоню его по коридору, не опуская «оружие» и он пятится, спотыкаясь о растоптанные розы, оставляя грязные следы.

— Аня, подожди, давай поговори...

Я с силой толкаю его в спину, вышвыривая на лестничную площадку.

— Я сменю замки завтра же и поставлю камеры! Только попробуй еще раз сюда прийти!

Я захлопываю дверь прямо перед его носом и дрожащими пальцами проворачиваю задвижку.

— Сука! — орет обезумевший парень. — Ты еще пожалеешь!

С той стороны слышится глухой удар кулаком, а потом тишина. Я сползаю по двери на пол, а все тело трясет крупной дрожью. Лицо горит, глаз щиплет от мыла, вся одежда и волосы мокрые.

Я встаю, перешагиваю через мертвые цветы и иду к сумке. Экран телефона светится в темноте. Одно новое сообщение.

«Если он тебя тронул — напиши одно слово. И я сотру его. Спокойной ночи, Анна. Завтра будь готова к 7:00. Я заеду сам».

Я смотрю на экран, пока буквы не расплываются перед глазами, и я спешно пытаюсь вытереть мокрое лицо тыльной стороной ладони.

Я не буду писать ему, что Егор меня тронул, ведь я справилась сама. Не хочу быть зависимой и обязанной Беркутову еще и в этой ситуации.

Но завтра... завтра я сяду в его машину. После того, что было сегодня — даже Беркутов со своими амбалами кажется более безопасным, чем преследующий меня одержимый бывший парень.

Я иду в душ, чтобы смыть с себя прикосновения Егора — теперь точно навсегда. Я чувствую, как с грязной водой в сток уходит и моя прошлая жизнь. Слабой Ани больше нет — её окончательно растоптали сегодня.