Его жилье встречает нас тишиной и стерильной чистотой. Панорамные окна во всю стену смотрят на ночной город с высоты птичьего полета. Огни мегаполиса расстилаются внизу ковром, но здесь, наверху, кажется, что мы в вакууме.

Максим ведет меня в душ и сажает меня на бортик огромной ванны.

— Сиди, а я включу воду.

Я смотрю на себя в зеркало во всю стену.

Боже…

Мое лицо перемазано сажей и кровью. Волосы спутались в колтун, пахнут дымом, а на шее — тонкий красный порез с запекшейся коркой.

Я начинаю стягивать свитер, но руки трясутся, а пальцы не слушаются.

— Давай я, — тихо говорит Максим.

Он подходит и осторожно стягивает с меня грязную одежду — свитер, джинсы, белье. Всё летит в корзину.

Я остаюсь обнаженной перед ним.

В любой другой ситуации я бы сгорела со стыда, но сейчас мне все равно. Я слишком устала. И он... он не смотрит на меня с вожделением, скорее с заботой и тихим сочувствием.

Максим закатывает рукава своей рубашки, тоже грязной — и берет мягкую губку. Он неспеша намыливает мочалку и осторожно проводит губкой по плечам, смывая копоть.

— Больно? — спрашивает он, касаясь синяка на запястье.

— Нет. Терпимо.

Я закрываю глаза. Слезы, которые я сдерживала в машине, вдруг начинают беззвучно течь сами собой.

— Всё закончилось, — шепчу я.

— Закончилось. — эхом отзывается он. — Он больше не доберется до тебя, Аня.

— Ты сделал с ним что-то плохое?

Максим замирает на секунду.

— Нет. Я не стал марать руки окончательно. Он в больнице, после его очень надолго ждет тюрьма. Я позабочусь, чтобы он сидел в одиночке до конца дней.

Он смывает пену с моих волос и протягивает мне мокрую ладонь.

— Вставай.

Мужчина заботливо заворачивает меня в большое пушистое полотенце. Вытирает, промакивая кожу, как ребенку.

Потом ведет в спальню, достает из шкафа свою футболку.

— Надень. Твоих вещей здесь нет, если захочешь завтра привезут всё, что скажешь.

Я надеваю футболку, которая доходит мне почти до колен и сажусь на край кровати.

— А ты? — спрашиваю я.

Максим стоит посреди комнаты с опущенными плечами и красными от усталости глазами. Он выглядит очень измотанным. Я рассматриваю мужчину напротив меня и замечаю, что рукав его рубашки пропитан кровью.

— Ты ранен! — я вскакиваю. — Максим! Нож... он задел тебя?

— Царапина, — отмахивается он. — Я даже не заметил.

— Покажи.

— Аня, не надо...

— Покажи! — в моем голосе звучат те же нотки, что и у него, когда он командует.

Он усмехается, но послушно расстегивает рубашку и медленно стягивает ее.

Я пристально разглядываю рану — порез неглубокий, кровь уже остановилась, но выглядит жутко. А костяшки пальцев... на них просто нет живого места, они сбиты в мясо.

— Садись, — командую я, указывая на кровать.

— Я сам...

— Садись! Где аптечка?

Он кивает на ящик в ванной, и я мигом бегу туда, хватаю коробку с красным крестом.

Я обрабатываю его рану перекисью. Он шипит сквозь зубы, но не отдергивает руку.

— Больно?

— Терпимо.

Я заканчиваю перевязку и поднимаю голову.

Мы сидим очень близко. Я — между его разведенных ног, в его футболке. Он — полуобнаженный, с бинтами.

Максим смотрит на меня и в его глазах постепенно сгущается тьма.

— Тебе надо спать, — говорит он хрипло. — Ты пережила страшное.

— Я не хочу спать.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу знать, что это не сон.

Я кладу ладони ему на грудь, туда, где бьется сердце. Оно стучит громкими ровными ударами.

— Ты пришел за мной, — шепчу я. — Ты мог послать охрану или просто вызвать полицию. Но ты пошел сам..почему?

Максим накрывает мои ладони своими перебинтованными руками.

— Потому что это моя вина. — коротко отвечает мужчина.

— Нет. Не поэтому. Скажи это, Максим..

Он молчит и я вижу как ему трудно собраться с силами, чтоб сказать мне что-то в ответ.

— Потому что я не могу без тебя, — выдавливает он наконец. — Если бы с тобой что-то случилось... я бы сжег этот город и лег в пепел рядом.

Он медленно наклоняется ко мне.