— Аня нам нельзя прятаться, мы должны делать вид, что нас не тревожат очередные сплетни. Я с тобой и смогу тебя защитить от любого, но поверь, там тебе не нужна будет защита.

Место в которое мы приехали похоже на шале где-нибудь в Альпах. Дома из огромных бревен, панорамные окна, за которыми горят камины.

На парковке — выставка достижений мирового автопрома — «Роллс-Ройсы», «Бентли», спортивные «Феррари», припорошенные первым мелким снегом.

Я чувствую себя самозванкой в своих джинсах и свитере, но Максим предусмотрел и это.

— На заднем сиденье пакет, — кивает он, когда мы паркуемся. — Переоденься.

— Прямо здесь?

— Стекла тонированные. Я выйду покурить и подожду тебя снаружи.

Я открываю пакет без логотипов и обнаруживаю внутри платье.

Темно-синий бархат, глухой ворот, длинные рукава, но вырез на спине такой глубокий, что мне становится не по себе. Оно простое, но изюминка в виде открытой спины делает его очень изысканным.

Я переодеваюсь, и чувствую что платье сидит идеально. Откуда он знает мой размер? Вплоть до сантиметра?

“Он знает о тебе всё, Аня. Он же контрол-фрик” проскальзывает в моей голове .

Когда я выхожу из машины, Максим уже докурил. Он оглядывает меня с головы до ног. Его взгляд задерживается на талии, скользит по бедрам. В этом взгляде нет пошлости, но есть такое откровенное мужское одобрение, что у меня перехватывает дыхание.

— Идеально, — хрипло говорит он. — Идем.

Мы входим в просторный зал. В помещении горят свечи и над головой нависают большие хрустальные люстры. Вокруг запах дерева, духов и живых цветов. В центре зала квартет играет спокойную джазовую музыку. Люди в вечерних нарядах стоят группами, тихо беседуют, держат хрустальные бокалы на длинных ножках.

Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, ожидая шепотков, косых взглядов и обсуждений типа: «Смотрите, это та самая, которую сестра продала», но ничего этого нет.

Люди кивают Максиму, кто-то подходит поздороваться и пожать руку.

— Максим Александрович, рады видеть.

— Беркутов, прекрасно выглядишь.

На меня смотрят с интересом, но без презрения. Я для них — спутница Беркутова. Максим не отпускает меня ни на шаг. Его ладонь лежит на моей талии — горячая, тяжелая. Он представляет меня без дополнительных объяснений, просто: «Анна».

Мы проходим к бару.

— Шампанского? — предлагает он.

— Воды, — прошу я. — У меня пересохло в горле.

Пока бармен наливает воду, к нам подходит высокая, эффектная блондинка в платье, которое больше показывает, чем скрывает. Она смотрит на Максима так, словно хочет съесть его прямо здесь, на барной стойке.

— Макс, — мурлычет она, игнорируя меня. — Ты пропал с радаров. Я звонила тебе на прошлой неделе. Мы так и не обсудили... слияние наших активов.

Она кладет руку ему на предплечье и её пальцы с идеальным маникюром поглаживают ткань его водолазки.

Ее жест пробуждает во мне укол ревности и злость.

“Убери руки”. — загорается табло в моей голове.

Максим аккуратно, но твердо убирает её руку.

— Я занят, Илона. Мои активы сейчас не требуют слияния.

— Да брось, — она смеется, встряхивая волосами. — Ты всегда занят. Может, найдешь окно? Ради старой памяти?

Она нагло и пошло намекает на то, что между ними что-то было.

Я чувствую еще один острый укол ревности. Конечно у него были женщины, и скорее всего очень много. Такие вот красивые, уверенные, богатые хищницы вроде этой Илоны. А я на их фоне — серая мышь с кучей проблем и психованным бывшим.

Но Максим вдруг делает шаг назад, разрывая дистанцию с блондинкой, и притягивает меня к себе ближе.

— Познакомься, Илона. Это Анна.

Блондинка наконец переводит на меня взгляд и оценивающе смотрит, сканируя каждую деталь моего образа.

— А, та самая певица? — она кривит губы. — Слышала, слышала. Скандальная слава — тоже слава, да, милочка?

Я чувствую, как Максим напрягается, а его мышцы каменеют под моей рукой. Он готов ответить, но я опережаю его.

— Слава бывает разной, — говорю я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Как и активы. Некоторые со временем только растут в цене, а некоторые... обесцениваются и требуют слишком много вложений, чтобы поддерживать товарный вид.