— Убей меня, — я развожу руки в стороны, расстегивая пальто, открывая грудь. — Я здесь, совершенно безоружен.

Я делаю шаг к нему.

— Я стою дороже, Егор. Я — причина твоих бед. Это я забрал её, я унизил тебя. Давай. Иди сюда. Покажи, какой ты мужик.

Это срабатывает. Его ненависть ко мне и ущемленное эго перевешивает инстинкт самосохранения. Его глаза наливаются кровью, рот кривится в оскале.

— Ты... — хрипит он, брызгая слюной. — Ты всё испортил! Ты украл мою жизнь!

Он толкает Аню в сторону, швыряя её на пол, и бросается на меня с воплем.

Удар.

Я ухожу с линии атаки влево, пропуская лезвие в миллиметре от ребер. Нож распарывает ткань пальто, и вскользь достает до тела. Я хватаю его запястье обеими руками и выкручиваю против сустава.

Слышится громкий хруст кости и безумец воет, роняя нож.

А потом я бью. Мой кулак врезается в его лицо, ломая нос. Кровь брызжет мне на руки и на лицо.

Парень падает, сбивая свечи и переворачивает стол, отчего в секунду вспыхивает грязная скатерть.

Егор пытается встать, ползет, хрипит, но я уже над ним.Я поднимаю его за грудки одной рукой и снова бью.

— Это за её слезы! — удар.

— Это за то, что ты посягнул на ее жизнь! — удар.

— Максим! — кричит Аня сквозь дым. — Хватит! Ты убьешь его!

Бойцы оттаскивают меня, но я до последнего вырываюсь тяжело дыша.

Егор лежит на полу, скуля и харкая кровью. Он больше не угроза, просто биомусор.

Я оглядываюсь по сторонам и нахожу глазами ее. Малышка стоит у стены, прижимая руку к порезу на шее, дрожа всем телом.

Я делаю осторожный шаг к ней, а она срывается с места и бежит ко мне. Врезается в меня с разбегу, обхватывая руками за шею, повисает на мне.

Я ловлю её, прижимаю к себе и зарываюсь лицом в её волосы, которые пахнут гарью и сыростью одновременно. Этот запах теперь будет преследовать меня в кошмарах.

— Я успел... — шепчу я, чувствуя, как меня самого начинает колотить от отката. Ноги становятся ватными. — Господи, Аня, я успел.

— Я знала, — рыдает она мне в грудь. — Я звала тебя... Я знала, что ты найдешь...

Я беру её лицо в ладони и аккуратно сматриваю порез на шее.

— Царапина, — выдыхаю я. — Жить будешь.

Я смотрю ей в глаза. В них больше нет того испуганного зверька, которого я увидел в первый день. В них — любовь. Безусловная, страшная, выстраданная любовь.

— Прости меня, — говорю я хрипло, глотая ком в горле. — Я обещал. И не уберег. Я чуть не потерял тебя.

— Ты нашел меня. Ты спас меня. Ты пришел.

— Я больше никогда тебя не отпущу, — говорю я, и это звучит как клятва перед богом. — Слышишь? Никогда. Даже если ты будешь упираться. Даже если весь мир будет против. Ты моя.

— Твоя, — шепчет она, закрывая глаза. — Я твоя, Максим.

Я целую её посреди разгромленной, дымящейся дачи, под взглядами спецназа. Вкус крови, гари и соленых слез на губах. Но это самый сладкий и живой вкус в моей жизни.

И пусть весь мир сгорит синим пламенем, пока она в моих руках.

Я не помню, как мы вышли из горящего дома, все вокруг как в тумане.

Вот меня заворачивают в термоодеяло, шуршащее, как фольга от шоколадки. Вот чьи-то чужие руки ощупывают мою шею и светят фонариком в глаза.

— Шока нет. Жить будет.

Вот я вижу как Егора тащат два бойца. Он висит между ними тряпичной куклой. Я отворачиваюсь. Мне не жаль его, просто противно смотреть.

А потом — темнота и тепло салона джипа.

Максим садится назад, рядом со мной. Одной рукой он прижимает мою голову к своему плечу, а другая рука сжимает мою ладонь так крепко, что мне даже слегка больно.

— Куда мы?К Стефе? — хрипящим голосом спрашиваю мужчину.

— Нет, — отрезает Максим. — К Стефе нельзя, тебе нужен покой. Мы едем ко мне.

Я вздрагиваю от слов «ко мне».

— Не бойся, — он чувствует мою дрожь. — Никаких замков, Аня. Если захочешь уйти — двери открыты. Но сегодня... сегодня я тебя никуда не отпущу.