Все эти мысли одна за другой сменяют друг друга и я не замечаю, как проходит время.

Немного успокоившись, я сажусь в кресло посреди гостиной и принимаю решение, ждать сестру. Какую взбучку она получит!

Спустя час, может больше, дверь открывается и на пороге появляется моя копия в женском обличии. С виноватыми глазами, она осторожно заходит, снимает обувь и верхнюю одежду и машет в сторону кухни, тряся передо мной какой-то коробкой с ленточкой.

— Ну же! Что ты смотришь на меня как истукан! — без всякого волнения мелкая идет в сторону кухни.

Я, пережив уже пару стадий гнева, и находясь где-то между осознанием и принятием, спокойно встаю и иду за ней.

— Садись, я приготовлю нам кофе и мы все обсудим. — она картинно тычет маленьким пальцем на стул за барной стойкой.

Смотрю как сестра мельтешит по кухне, стараясь прикрыть волнение суетой.

— Стефа, куда ты дела Аню? — почти спокойно задаю ей вопрос.

— Братишка, милый, я должна была это сделать. Ей здесь не место. Я никогда не задаю лишних вопросов, но все что я хочу сейчас знать, она пришла сюда по своей воле? — сестра замирает в ожидании ответа.

— Она пришла сюда сама. И не тебе было решать, когда она покинет это место. — немного лукавлю, хотя чисто технически, моя маленькая пленница и правда пришла сюда сама, ее никто не тащил сюда силой.

— Я не знаю что тебя связывает с этой девушкой, и почему она находилась здесь. Но за время, что я с ней провела, я поняла, что она здесь не по своей воле, и очень хочет отсюда выбраться.

— Она говорила тебе что-то? — мышцы в теле напрягаются, ожидая услышать ответ, который даст мне шанс найти голубоглазку и снова заманить в свои сети.

— Нет. Напрямую нет. Но она была глубоко подавлена. Нужно быть слепой, чтоб не заметить, что она не просто твоя подружка или девушка, которая рада всему, что ее здесь окружает, включая тебя. Все разговоры о тебе вызывали у нее какую-то болезненную ухмылку. Это не реакция влюбленной девушки. Макс, что ты натворил? Я знаю тебя всю жизнь, и более порядочного и честного человека я не встречала. Сейчас ты выглядишь как человек, потерявший голову. Я дала ей свободу, и надеюсь, ты не сделаешь больше ничего, о чем сам же пожалеешь. И не заставишь меня больше сомневаться в твоей порядочности.

Понимая, что все закончилось, я молча встаю и иду в сторону своей комнаты.

— Я хочу побыть один. Уходи, Стефа. На сегодня достаточно. — отмахиваюсь от сестры, и закрываю за собой дверь, не дав ей возможности сказать что-то еще.

Прохожу вдоль комнаты к своему рабочему столу, сажусь в бессилии на стул, и закрываю глаза, упираясь затылком в холодную стену.

Перед глазами мелькают воспоминания, от первой встречи с белокурой нимфой, до вчерашней ночи. Я запомнил ее улыбку, видел ее взгляд — от беспомощного до соблазнительного, слышал ее ангельский голос — все, что было в ней — меня манило. Первая девушка за 35 лет, которая вызвала во мне такую бурю эмоций. Столько желания, восхищения, гнева от недостижимости и несдержанности — я не испытывал и не проявлял ни к одной из тех, кто встречался мне на пути. И сейчас я с болью осознал, что я возможно сломал или как минимум испортил ей жизнь.

Открывая голову от стены я опускаю взгляд на рабочий стол и вижу лист бумаги, который я оставил вчера, после того как оставил Аню одну у фортепиано.

Еще в тот момент я решил, что не хочу ее больше мучить. Игра слишком затянулась, и я понимал, что пора это все прекратить.

« Ты свободна» — все, что я успел написать, прежде чем она вошла в мою спальню, и перечеркнула всю возможную добродетель с моей стороны.

Но после нашей ночи, которую я бы записал в список лучших, на листе бумаги появились еще строчки. Они были выведены аккуратным ровным почерком, и только в конце видно, что рука писавшего дрогнула.

« Долг оплачен. Я ненавижу тебя, Максим Беркутов!» — две строчки, отправляющие мое сердце и душу прямо в ад.

Скомкав лист бумаги, я с рыком швыряю его в стену напротив, осознавая, что это конец.

— Аня... Я думал, уже не дождусь!

Знакомый голос бьет по ушам и следом руки Егора рывком дергают меня на себя. Я впечатываюсь в его грудь, и легкие сдавливает от слишком крепких, почти удушающих объятий.

Боже... только не это. Только не сейчас.