Громов и Вавилов замолкают, переглядываясь, будто чувствуя исходящую от меня волну агрессии.

Первая вступительная песня проходит незаметно и легко, погружая всех гостей ресторана в расслабленную атмосферу всего заведения. На второй песне белокурая нимфа поднимает глаза и наши взгляды встречаются через весь зал. Я вижу, как в мгновение она бледнеет. Она узнала. Она поняла, кто настоящий хозяин этого места. Страх в её глазах вкуснее самого дорогого односолодового.

Бойся меня, маленькая, — мысленно произношу, салютуя ей бокалом. Партнеры думают, что я чокаюсь с ними, но я пью за неё. — Бойся меня и желай. Потому что я вижу, как твои соски твердеют под тканью от моего взгляда. Ты реагируешь на меня. Твое предательское тело помнит мои руки.

Она продолжает петь, но теперь она поет будто только для меня. Это приватный танец голосом, как стриптиз души. Она выворачивает себя наизнанку, и я жадно впитываю каждую ноту, чувствуя, как в паху нарастает тяжелое, болезненное напряжение.

— Максим Александрович, — сбоку появляется начальник охраны. — Петр спрашивает, что делать после выступления? Отпустить домой?

Я ставлю пустой бокал на стол с таким стуком, что партнеры подпрыгивают от неожиданности.

— Нет.

— Простите, господа, — я встаю с места, давая понять партнерам, что встреча окончена. — Дела. Для вас управляющий подготовил развлекательную часть мероприятия. Вас проводят. — пожимаю руки захмелевшим мужчинам, желая проводить их как можно быстрее.

Я снова поворачиваюсь к охраннику:

— Подними её сюда. Я хочу… обсудить репертуар.

— Понял. — коротко отвечает охранник, приглашая моих гостей пройти за ним.

— И еще, — я останавливаю его уже у лестницы. — Поставь своих бойцов по периметру сцены. Если хоть один ублюдок в зале попытается к ней прикоснуться или просто подойдет ближе чем на метр — выводим из заведения и заносим в черный список. Сразу. Без предупреждения.

Охранник кивает и бесшумно уходит, забирая с собой партнеров навеселе.

Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, которая вдруг стала душить. Адреналин бурлит в крови, смешиваясь с тестостероном. Максим, держи себя в руках. Нельзя снова набедокурить.

Но мысли в моей голове бьют набатом: “Она моя. Теперь — по закону, по факту и по праву сильного. И в этот раз игра пойдет по моим правилам. Ты хотела стереть меня из памяти, Аня? Не выйдет. Я выжгу себя на твоей коже заново, так глубоко, что ты забудешь свое имя.”

Начальник охраны открывает передо мной тяжелую портьеру VIP-ложи, и меня тут же обдает смесью ароматов из сандала, морозной свежести и дорогих сигар. Запах Максима.

Мои легкие спазмирует, а ноги становятся ватными и предательски подгибаются. Инстинкт самосохранения орет в ухо: «Беги!». Просто беги, пока он снова не сломал тебя. Развернись, оттолкни охранника, наплюй на неустойки, контракты и долги. Но за спиной стоит непробиваемый «шкаф» в черном костюме. Пути назад нет. Только вперед — в пасть к чудовищу.

Я осторожно делаю шаг вперед, и вижу, что Беркутов один. Его «свита» — те мужчины в дорогих пиджаках, которых я видела со сцены — исчезла, словно растворилась в воздухе. Мы остаемся в вязком полумраке, разбавленном лишь тусклым светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь плотные бархатные портьеры.

Он сидит в глубоком кожаном кресле, небрежно вытянув длинные ноги, и крутит в пальцах пустой бокал. Стекло ловит блики, гипнотизирует. На меня он даже не смотрит, словно я — пустое место.

— Сядь, — его голос звучит тихо, почти лениво, но в нем сквозит нотка приказа.

Во мне вспыхивает маленькая искра сопротивления.

— Я постою, — дрожь в голосе выдает мое волнение. — О чем вы хотели поговорить, Максим Александрович? О репертуаре?

Он медленно поднимает голову. В полумраке его глаза кажутся черными провалами, но вижу, что там, на дне, пляшут темные искры. Он усмехается — одним уголком рта, оценивая мою позу, мои побелевшие от напряжения костяшки пальцев, и часто вздымающуюся грудь. Ему это нравится.

— О репертуаре? — переспрашивает он, поднимаясь с кресла.

Его движения плавные и грациозные, как движения крупного хищника перед прыжком. Я невольно делаю шаг назад и упираюсь лопатками в тяжелую ткань портьеры позади меня.

Он надвигается на меня, и с каждым его шагом воздуха в ложе становится меньше. Он огромный, подавляющий, заполняющий собой всё пространство. Мой личный кошмар в идеально сшитом костюме.