Долго лупит по мне своими глазами-свинцовыми пулями, автоматной очередью, и неожиданно просит:

— Обещай больше ничего обо мне не узнавать. Спасибо, что помог, я это ценю, очень, но больше не надо. Пожалуйста.

— Чего именно не надо? — заметно суровеет мой голос.

— Лезть в мою жизнь, — чеканит каждое слово.

Без злости в голосе и взгляде, но достаточно ультимативно.

Ненавижу ультиматумы.

— А если нет?

— Мы больше не будем видеться. И я прекращаю работу над твоим домом.

— Ты не можешь, — чувствуя, что нервничаю так сильно, что у меня начинают подрагивать мышцы на руках, я сую их в карман. — Тогда ты потеряешь фирму.

— Потерю фирмы я как-нибудь переживу, а потерю, — едва заметно запинается, — Димы — нет.

В груди снова раздается отчетливый хруст. Там еще осталось чему ломаться?..

Диму ты боишься потерять? Диму, да?!

От избытка эмоций — негативных — меня ломает всего! Я весь в переломах. Открытых…

Это напрягает, это… бесит! И я не сдерживаюсь. Бью по больному, ибо не надо делать больно мне!

— И где твой Дима сейчас, когда его женщине и его дочери нужна помощь?!

Глаза Марго метают в меня молнии, а рот открывается, чтобы ответить что-то такое же уничтожающее, но мне везет — дверь кабинета открывается и появляется доктор.

Он ведет девочку за руку.

Черт! Все еще "девочку"…

Это уже третья наша встреча, а я до сих пор не знаю ее имени! Надо было хоть в мед. полис заглянуть, когда Рита предъявляла его в регистратуре. Там же точно есть имя.

"И дата рождения" бегущей строкой всплывает подсказка. Только зачем она мне? Если только не…

Но нет. Я ведь не сомневаюсь в том, что девочка — дочь Дмитрия Гладких?

Или сомневаюсь?..

— Мама! — подойдя к Марго, девочка прижимается к ней, обхватив за ноги здоровой рукой, и та, наклонившись, поднимает дочь на руки.

— Что с рукой, доктор? Вывих? — с отчаянной надеждой.

— Закрытый перелом лучевой кости без смещения, — отвечает заученно, но не равнодушно, взгляд хирурга полон сочувствия к ребенку. — Нужна гипсовая повязка.

— Гипс?! — ахает. — Надолго?

— Кости ребенка срастаются очень быстро и хоть есть негласное правило: сколько ребенку лет, столько дней срастаются переломы, я все же предложу перестраховаться и поносить лонгету недельки две. Перелом очень нетипичный, его даже не видно на снимке. Консилиум собирали, и только при кручении предплечья поняли, что имеется перелом. Так что я бы рекомендовал.

— Да, конечно, как скажете, — кивает Марго. — Спасибо Вам.

— Оставайтесь здесь, за Вами придет медсестра и проводит в перевязочную. Всего доброго.

— Сыщик, а ты почему еще здесь?

— Не мог уйти, не узнав, что у тебя все хорошо, — улыбаюсь ей.

Шагнув ближе, протягиваю синего плюшевого большеглазика — он показался самым милым из всех игрушек, что представлены в местном киоске.

— Стич! — радуется Кнопка.

И я радуюсь тоже — что угодил.

— Мама, смотри, это Стич! У меня же уже есть Лило. Помнишь, мне дедушка дарил?

— Помню. Скажи сыщику "спасибо" и "до свидания". Ему уже нужно уходить. Его ждут дома.

В последней фразе мне слышится намек. Она, однозначно, была сказана не Кнопке, а мне. Пусть и не прямо, но я считал посыл.

Меня ждут, да, но сейчас я хочу быть здесь.

И хорошо, что в этом желании я не одинок.

— Нет! Пусть он останется! Как мы поедем домой?

— Я вызову такси.

— У тебя даже нет телефона!

— Я попрошу тетю из регистратуры вызвать нам машину. Или позвоню дедушке.

— Нет! Я хочу, чтобы нас отвез сыщик. Я покажу ему Лило.

Я не вмешиваюсь в их жаркую дискуссию, но, старательно гася улыбку, ставлю на ту, что помладше. Она должна выиграть эту битву.

— Хорошо, — вздохнув, уступает Марго. — Но только отвезет. А Лило ты покажешь в другой раз.

И, заметив-таки мою победную ухмылку, посылает в меня еще одну шаровую молнию.

Даже две.

И я не пытаюсь увернуться. Стреляй, Маргаритка. Но я все равно останусь тут с тобой. С вами.

Наш диалог взглядами прерывает медсестра. Встает между нами и обращается к Рите.

— Мама, идемте со мной. Мне нужно опросить вас и заполнить документы. Девочке лучше остаться здесь. Ее сейчас позовут на перевязку.

— Но как я…? — растерянно переводит взгляд с нее на дочь Рита.

Я хочу напомнить о себе, но медсестра не дает произнести ни звука, опережая:

— Она может пока побыть со своим отцом.

Это простое предположение отзывается во мне фантомной болью.

Я не отец.