— Нет, Дима, я домой, — произносит мама устало и убито. — На сегодня мне достаточно разговоров. Позвони мне завтра, Марго.

Киваю поспешно, давясь слезами.

Никогда не хотела, чтобы она и папа страдали. Именно поэтому я скрывала…

Но для них это, конечно, не аргумент.

Я почти отняла у них внучку. Родив ее от их врага.

Опозорившись сам и опозорив их перед гостями в такой важный для родителей день, Потемкин стал для них врагом.

И это мое предательство им еще нужно пережить.

Выйдя босиком в подъезд, смотрю, как мама медленно идет к лифтам. Как безучастно бьет рукой по кнопке вызова и стоит, ждет. Сутулая и безжизненная.

И в этом виновата только я!

"Мама!" криком заходится сердце, но она не хочет меня слушать. Ей нужно время.

И мне оно нужно.

Когда лифт уезжает, я возвращаюсь в квартиру.

Такая же заторможенная, как она.

Дима сидит на диване в гостиной. Мне хочется пройти мимо, но это только усугубит ситуацию. А ее надо решать. Попытаться хотя бы…

Я сажусь на другой его конец, лицом к нему, поджав под себя правую ногу.

— Зачем? — спрашиваю я, потому что он давяще, выжидательно молчит.

Ждет откровений и признаний? Но ведь он уже знает, к чему повторяться?

Или ему важно услышать всё от меня?

Наверное…

— Зачем ты пошел с этим к родителям, а не ко мне?

— У меня были причины, — холодно.

— Какие?

— Думал, что они были в курсе и участвовали в обмане вместе с тобой.

— Но это, в любом случае, только наше с тобой дело, — я пытаюсь понять его странный ход, но пока не получается. — Зачем их впутывать? Знали они или нет, это…

— Я сказал, — перебивает нетерпеливо. — У меня были причины. Мне было важно знать, они твои соучастники или такие же жертвы… — под конец фразы его голос надламывается, и он обрывает фразу.

— Прости меня, — подрываюсь к нему и порываюсь обнять, но он отстраняет. — Дима… — обреченно.

— Что Дима? — переспрашивает укоризненно и с плохо скрываемой обидой. — Тебе есть что сказать? Есть что-то, что может это исправить? Я думал, она моя. Я хотел ее официально удочерить. Я любил ее!

Теперь голос срывается на крик. Подавленный, но все равно оглушительный. От него у меня звенит в ушах.

Вскочив, он нависает надо мной мрачной глыбой.

Подняв голову, я читаю список обвинений в его холодных светло-серых глазах и подписываюсь под каждым пунктом.

Возражать даже не пытаюсь. Подступившие слезы застилают глаза, и очертания "глыбы" плывут.

Я пытаюсь сдержать их, потому что разреветься сейчас — не лучшая идея. Слезами проблему не решить. И жалкой выглядеть не хочу.

А когда первая слеза все же стекает из уголка глаза, Дима взглядом провожает ее, пока она не срывается со скулы и не шмякается на ковер, и, развернувшись, уходит.

Не из комнаты — вообще.

Вот теперь можно и порыдать. И я себя больше не сдерживаю.

Наверное, впервые в жизни я так радуюсь звонку будильника. Он спасает меня, оповещая о том, что бесконечная ночь, наконец, закончилась, и можно больше не пытаться уснуть.

У меня это так и не получилось.

Хотя где-то в три часа ночи я даже выпила снотворное. Но оно не подействовало. Не взяло меня, как не "берет" крепкий алкоголь людей, переживших сильнейший стресс.

Я видела такое.

Мой папа однажды вернулся домой с работы — их автосервис тогда был еще не в салоне, а в одном из боксов гаражного комплекса — очень странным. Непохожим на себя — молчаливым, очень напряженным, дерганым. С двумя бутылками водки в одной руке. Я тогда очень испугалась и притихла тоже — мой папа никогда не пил…

А в тот день он выпил обе бутылки практически залпом, у меня на глазах, но нисколько не опьянел. А вечером рассказывал маме, как едва не умер от отравления угарными газами. Кто-то из коллег оставил заведенной ремонтируемую машину и запер гараж снаружи, не зная, что отец находится внутри. Он уже отключился, когда его вытащили оттуда.

Мое сегодняшнее состояние, видимо, похоже на отравление, потому что мой организм отказывается травиться чем-то еще.

Но и плюсы есть — я больше не плачу.

Выключив звук, тяжело поднимаюсь.

Умываюсь, не глядя на себя в зеркало — легко представляю масштабы бедствия.

Наверняка все последствия бессонной ночи налицо, в смысле, на лице. Но это последнее, что меня в данный момент волнует.

Волосы сушу тоже вслепую — кошмаров наяву мне на сегодня хватило. Утюжок для выпрямления моих волнистых от природы локонов игнорирую — ими общую картину не исправить, так стоит ли возиться? Да и желания нет.