По этой же причине отменяю макияж и, нацепив улыбку, иду будить Еву.

— Мама, ты какая-то другая сегодня, — осторожно спрашивает моя девочка, когда я ставлю перед ней традиционный утренний стакан с молоком.

Без перекуса из молока с печеньем она в садик ехать категорически отказывается. Каша ведь может быть невкусной, а значит, она останется голодной. Этот аргумент парировать трудно, поэтому мы с Димой внимательно следим, чтобы наутро у нас непременно был этот обязательный набор.

С Димой…

Дима больше не хочет ни за чем следить со мной.

Сглатываю подступивший к горлу комок.

— Проспала просто, — вру дочери, потому что сказать ей правду сейчас просто не могу!

Ну как я скажу ей все?

А сказать не все не получится.

Если рассказать про Диму, что я его обидела и он ушел от нас, она, конечно же, спросит почему. И придется рассказать про Кирилла, или соврать. Но если все равно врать, то почему не сразу?

Это проще. И главное — безболезненно.

Для нас обеих.

— Доедай печенье.

— В машине доем, — берет из пачки еще одну, запасную.

Улыбаюсь — хорошо хоть она у меня не меняется.

В коридоре, застегивая сандалии, она вдруг застывает. Хмурится.

— А Дима где?

— Он уехал в офис пораньше, — сочиняю на ходу, отвернувшись — лгать в глаза тяжело.

— Ммм…

Из подъезда Ева выскакивает первая. Я ловлю почти закрывшуюся за ней дверь, когда слышу ее радостное:

— Привет! А ты почему не в офисе?

Дима?

Сердце замирает на миг и тут же, наоборот, разгоняется с небывалой скоростью. Он вернулся?..

Странно, но радости я не чувствую, и вместо того, чтобы ускориться, застываю за приоткрытой дверью.

Застываю, потому что не знаю, стоит ли мне торопиться. Не знаю, зачем он пришёл.

Потому что простил или потому что желает продолжить вчерашний разговор? Только бы не при Еве!

Не знаю, чего от него ждать. Вчера он ни говорить со мной, ни слушать меня не хотел.

Что изменилось за одну ночь?..

"А, может, он вообще за вещами приехал?" ввинчивает свои ядовитые пять копеек мой внутренний критик. "Соберет манатки и адьос, подруга? Не боишься?"

Не боюсь.

На этот раз я на эти самопровокации не ведусь. Данная мысль, по меньшей мере, нелогична, ведь эта квартира Димина, а не моя. И если он и приехал за вещами, то моими…

— Соскучился по вам с мамой, — отвечает ей голос, услышав который, я резко толкаю от себя подъездную дверь.

— Кирилл?

— А вот и мама… Привет, Марго, — роняет как ни в чем не бывало, выпуская ладошку радостной Евы из своей руки, и, ощупав мое лицо взглядом, добавляет с обезоруживающей искренностью: — Отлично выглядишь.

Я хоть и не видела себя, помню, как провела эту ночь, а потому знаю, что должна выглядеть чуть страшнее пугала, но его словам и, особенно, этому его прямому, откровенному взгляду, верю.

— Спасибо, — бормочу, смутившись, и, обращаясь к дочери, тараторю сбивчиво: — Ева, садись, пожалуйста, в машину. Я поговорю с Кириллом минутку, и мы поедем. Ты зачем приехал на самом деле?

— Узнать, как все прошло с Димой. Волновался за тебя.

И тут я вдруг отражаю, что он в том же костюме, в котором был вчера, и выглядит этот костюм прилично помятым и… не свежим, в общем.

— Ты что, просидел здесь всю ночь?!

— Ну почему сидел?.. Когда Гладких приехал, а потом очень быстро свалил, я даже поспал. Почти с комфортом, — на этих словах он разминает наверняка затекшую от такого "комфорта" шею.

— И зачем ты тут дежурил? — задав вопрос, сразу жалею об этом и в попытке защититься от его честного — или напротив — ответа скрещиваю руки на груди.

— Чтобы утром ты спросила меня об этом.

— Я спрашиваю, — нервно сглотнув, все же произношу, хотя еще секунду назад жалела, что ступила на эту хрупкую почву.

Кирилл улыбается одним уголком губ.

— В минутку я не уложусь. Если не возражаешь, я провожу вас до садика. Выпьешь со мной кофе после?

— Ты разве не торопишься на работу? — зачем-то спрашиваю, отводя глаза, хотя уже знаю, что соглашусь на кофе.

Я уже согласна.

— Работа подождет.

Ловит мой взгляд, требуя ответа. Я киваю.

— Мама! — повелительно зовет уставшая ждать Ева. — Ну сколько можно ждать?!

— Мама идет, — Кирилл распахивает передо мной водительскую дверцу.

— Ну сколько можно тебя ждать?! — повторяет Ева.

Заведенный мотор глушит звуки, но мне кажется, что я слышу, как Кирилл говорит:

— Тринадцать лет…

(POV Кирилл)