— Во-первых, — перебиваю, так как во мне включается борец за точность формулировок, которого язва-сестра зовет нелестно душнилой. — Мы с тобой двоюродные, поэтому общих генов у нас меньше пятнадцати процентов. А во-вторых, хватит прибедняться — ты тоже в отличной форме!

— Я разве спорю? Но мне ради моей формы приходится во всем себе отказывать и еще в спортзале почти каждый день убиваться, а ты безжалостно заказываешь на ночь углеводы.

— Безжалостно по отношению к себе или к тебе? — безуспешно пытаюсь подавить улыбку.

Лизка тоже улыбается.

— Ко всем завистникам. Нет, серьезно, Маргош, ты будто еще сильнее схуднула. Диетишь или в "большой" спорт вернулась?

— Смеешься? Где взять время на спорт? Растяжку дома не всегда получается сделать. Этот новый проект… — я прикусываю язык, но поздно.

— Что за проект? Ты не говорила… — в ее голосе слышится упрек.

Сестрица молчит и ждет объяснений или хотя бы подробностей об упомянутом проекте, а я лихорадочно придумываю, как ей ответить, чтобы избежать вопросов о личности заказчика. Не хочу тащить в наш разговор Потемкина. Не хочу!

Я хочу хоть один вечер провести без его незримого присутствия рядом. Совсем без него вряд ли получится — мысли отключать я не умею, — но достаточно и того, что о нем думает одна из нас. Обе — явный перебор.

Я, действительно, устала от тревожных дум, реальных и придуманных страхов, от попыток понять, догадался ли он, что Ева — его дочь. Тем более сейчас, когда он узнал о ее существовании.

Раньше мне было намного проще…

Если бы я могла выговориться, поделиться с Лизкой своими страхами, мне бы тоже стало легче, хоть на чуточку, но нет. Незачем перекладывать на нее свои проблемы. Я здесь не за этим, и Потемкин в нашей компании лишний.

— Да просто заказчица неадекватная. Отсутствие вкуса, противоречивые запросы, диплом по самодурству… Полный набор, короче.

— А почему не откажешься?

— Не могу. Но давай не будем о ней. Хотя бы сегодня, — прошу искренне.

— Давай, — легко соглашается и меняет тему: — Тебе привет от мамы. Моей.

Я киваю и принимаюсь за принесенный теплый салат — я, и правда, очень голодная.

Лизка тоже с аппетитом поглощает траву, и мы болтаем о родителях, Еве, их будущем отпуске и поездке в Малайзию, а о моем проекте больше не заговариваем.

Я расслабляюсь и наслаждаюсь общением с сестрой, пока она не произносит невзначай:

— Я сегодня говорила с твоим Киром.

При звуках этого имени я вздрагиваю и роняю вилку, она с негромким, но оглушительным, звоном падает на край тарелки.

Кровь отливает от моего лица — я ощущаю этот отток физически.

— Говорила? — выхрипываю из себя, еле шевеля обескровленными губами.

— Эй, ты чего так побледнела — давление упало? — Лизка пересаживается на мой диван, ближе ко мне и, схватив за запястье, сосредоточенно считает пульс.

Через несколько секунд удовлетворенно кивает — никаких серьезных отклонений от нормы не насчитала.

— Белая, как смерть… Тебе врача или кофеина двойную дозу?

— Лучше тройную, и чего-нибудь покрепче, — силюсь улыбнуться, но получается так себе. — Но я за рулем.

Свое отношение к моей "правильности" сестра выражает фырканьем.

— Это ты что, — меняется ее лицо от возникшей догадки — глаза становятся неприлично большими. — Из-за Кира? Я думала, ты давно не реагируешь на него и его имя как по уши втрескавшаяся старшеклассница.

Я тоже думала…

Если бы…

Но вслух, разумеется, этого не говорю.

— Не реагирую, конечно. Давно, — надеюсь, выгляжу я при этом убедительно. — Просто… неожиданно. Где ты с ним пересеклась? — спрашиваю, стремясь переключить ее внимание с себя.

— Он будет гостем у нас на передаче, — Лизка возвращается на свое место.

И перестает смотреть на меня сканирующим взглядом — сработало.

— Потемкин? На твоём шоу? — моя очередь таращиться на нее.

— Ну, не моем… — выразительно играет глазами, и тут же соглашается: — Но да.

Лизка работает редактором на одном из центральных каналов, и я бывала у них в студии пару раз. Как зритель, конечно же. Просто было интересно, как это все работает. По ту сторону голубого экрана.

— Мы выпускаем цикл программ о перспективных бизнесменах России. Я же тебе говорила! — восклицает с возмущением и хорошо читаемым очередным упреком.

— Да, я помню, — оправдываюсь, чуть повысив голос, но, на самом деле нет, не помню.

— На юбилее у твоих родителей. Но ты и там была какая-то пришибленная. Вот как сегодня.

— Не пришибленная я. Просто…