Они провели вот так, в обнимку, добрых пять минут, после чего первым зашевелился Стас. Снял руки, снова лег на спину, сначала сел, потом встал…

Сделал это более чем проворно… И не следи Даша с такой пристальностью за каждым его движением, вряд ли заметила бы, что чуть повело, но он быстро поймал ось.

Оглянулся, улыбнулся, кивнул на дверь из спальни… Это означало вопрос: «кто первый в душ?». Это Даша тоже уже знала.

— Иди ты.

Кивнул, вышел…

Даша по привычке внимательно слушала, как он идет по коридору. Отмечала, что интервал между шагами одинаковые — значит, не прихрамывает. Снова перекатилась на спину, уставилась в потолок…

Закусила губу, нахмурила брови, задумалась… А это когда-то пройдет? Вот эта ее привычка следить за интервалами между шагами? Заглядывать в лицо? Замирать, если промахивается спичкой мимо терки для зажигания?

Любой человек ведь может запнуться, замяться, промахнуться. Любой… Но когда это делает он — сердце вечно ухает в пятки.

Отгоняя тревожные мысли, Даша встала, застелила постель, прошла до кухни. Зная, что Стас любит поплескаться, заварила себе кофе. Даже за стол не села, так и осталась стоять, глядя за окно — на пасмурное небо, полноценно-осеннее, на бесстрашных птиц, которые рассекают эту серость…

Слышала, что дверь ванной открылась, снова засекала интервалы между шагами, пока они не остановились четко за ее спиной, пока руки не устроились на бедрах, пока напряженный пах не прижался к ягодицам, а губы не коснулись уха…

— Моя очередь, — пока Даша не высвободилась, улыбнулась с явно излишним энтузиазмом, вышла из кухни. Знала, что Стас смотрит вслед и хмурится, а сама закусывала щеку изнутри, испытывая одновременно сожаление, стыд, страх…

Закрылась в ванной, скинула одежду, забралась под струи. Прислонилась лбом к кафелю, закрыла глаза, шепнула злое:

— Дура ты… Носик. Соберись наконец-то…

Но это не помогало. К сожалению.

Не помогало ни это, ни медицинское образование, ни вроде бы холодный ум, который… Напрочь отказывался включаться. Точнее, не позволял себе же отключиться.

Она волновалась о Стасе на постоянной основе. И эта тревожность ее не отпускала ни на секунду. И расслабиться она тоже не могла. Ни разу за это время. Ни разу с тех пор, как он начал делать подобные шаги в ее сторону.

И по уму бы сесть, поговорить, объяснить свою позицию — чтобы он не думал, что Даша брезгует, потеряла желание или перестала воспринимать его, как мужчину, но она каждый раз вот так сбегала. А когда возвращалась, Стас делал вид, что ничего не произошло.

Сам не спрашивал, а она… Жутко боялась, что вывалит на него весь свой страх, и он снова начнет чувствовать себя ответственным за то, что испытывает она. Снова посчитает, что это он создает неудобство.

Даша с остервенением пенила сначала шампунь на волосах, потом гель для душа на мочалке, терла тело — тоже с остервенением, продолжая мысленно себя ругать, настраиваться… На то, что выйдет из ванной, попросит Стаса сесть на кухне напротив, скажет, как есть, чтобы он ничего себе не думал, а потом… В следующий раз уже не сбежит так позорно.

И ее решительности даже хватило на то время, которое понадобилось, чтобы подсушить волосы, вытереться, одеться, выйти, добраться до кухни, остановиться в дверном проеме, глядя на спину Стаса, который стоит у раковины, держит в руках огурец, чистит его… Но вдруг шипит, бросает нож в раковину, откладывает огурец, а на пол капает кровь…

В прошлый раз крови не было, но у Даши… Сразу вся жизнь перед глазами, а еще волной с головой накрывает лютый страх, с которым невозможно справиться.

Поэтому она подлетает, хватает его лицо ладонями, заставляет посмотреть глаза в глаза.

— Что? Что случилось? Голова? Посмотри на меня…

Голос срывается, вопросы сыплются, а Даша… С маниакальной точностью фиксирует, что лицо без изменений, взгляд трезвый, пусть и в глазах немой вопрос: «что с тобой, Дашка?», а правая рука сжимает большой палец левой руки, на который, кажется, и соскочил нож…

— П-пе-ерекись… — он говорит одно слово, глядя на то, как еще одна капля крови просачивается через сжатые пальцы, падая на пол. — Г-глу-убоко… — И выталкивает из себя еще слово.

— Господи… — Даша будто в замедленной сьемке следит, как вслед за второй на пол капает третья, а потом отпускает его щеки, несется к аптечке, достает перекись, откупоривает по пути, выливает половину флакона на палец, который Стас держит над раковиной, глядя на нее, а не на рану.

Она же… Чувствует, что щеки горят, что руки трясутся, что колени слабеют, а сердце бьется в горле. А еще чувствует, что он все это видит. И понимает. И сопоставляет…