– Но-но, – перебила я, переведя взгляд на мужчину, кипевшего от гнева. – У вас остается ровно сутки, чтобы добровольно отказаться от притязаний. Иначе... встретимся в зале заседаний. Я туда в последнее время захожу, как к себе домой, – соврала я с милой улыбочкой на лице.
Мужик, конечно, слушать меня не стал. Стукнул кулаком по столу и выскочил из кондитерской.
Дикарь. Слов нет.
И как бедняжка все эти годы жила с этим чудищем?
В суде я разнесла его в пух и прах – спокойно, четко, аргументированно.
Даже судья с восхищением взирал на меня. Чем-то напоминая моего супруга, тот тоже в последнее время на меня слюной капает.
Мужик с пеной у рта доказывал, что кондитерская – его, просто потому что он мужчина. И плевать, что жена получила ее до брака.
Когда решение объявили в нашу пользу, клиентка разрыдалась прямо в зале.
Я просто гордо поправила воротничок и вышла, не оборачиваясь.
Слухи поползли сразу.
Говорили:
– Женщина в мантии!
– Баба против мужиков!
– Ведьма, иначе не объяснишь!
А мне ни жарко, ни холодно. Через пару дней в дверь постучала следующая клиентка. Потом еще. И понеслась.
Домашний террор, пьянки, измены, тупой быт. У кого-то муж-абьюзер, у кого-то просто балласт.
А я? А я вытаскивала их из болота. Находила лазейки, копалась в грязном белье, помогала всеми доступными способами.
Работа пошла.
Впервые за все это время я дышала полной грудью. Пусть мир этот чужой, пусть тело не мое, но справедливость – моя стихия.
И мне абсолютно все равно, что я в обществе, где женщинам полагается не высовываться. Пока у меня есть язык, мозг и чернильное перо, я не проиграю.
Погрузившись в свою стихию, счастливо улыбалась каждому новому дню.
Меня даже перестал раздражать новый мир и клеймо на правом запястье, которое я тщательно скрывала по длинными рукавами простых платьев. Уже не болело, и то, как говорится, хлеб.
Дома появлялась все реже, а Эдмунд все больше раздражался.
Будь моя воля – сегодня бы переехала жить в свой кабинет. Спала бы на рабочем столе, среди бумаг и законов.
Но так делать нельзя.
Во-первых, у нас договор. Во-вторых, все, что я сейчас имею, благодаря стараниям моего благоверного.
Он подал мне руку помощи, когда я остро в ней нуждалась. Обогрел, приодел, дал кров, поселил надежду...
Скрипя зубами, я каждый вечер ехала обратно в поместье, тратя на дорогу два бесценных часа своей жизни.
Ужинала в одиночестве и чинно ложилась спать на двухспальную кровать, ощущаю себя принцессой.
Принцессой с чешуйчатой броней и диким желанием взломать патриархальный строй.
И я его взломаю, можно не сомневаться.
В свободное от работы время продолжаю изучать законодательство, терпеливо записывая в блокнотик поправки, улучающие положения женщин в империи.
После двух-трех успешных дел, в которых бедные и несчастные женщины больше таковыми не являлись, мне пришло странное письмо.
Письмо с императорскими вензелями.
Тяжелый пергамент, плотная сургучная печать, запах дорогих духов и... ощущение беды.
Почерк – вычурный, витиеватый.
Приглашение. На аудиенцию. К советнику императора.
В горле пересохло.
Что от меня может понадобиться власти?
И почему, черт возьми, у меня не покидает чувство, что после этой встречи моя жизнь снова перевернется с ног на голову?
Глава 10
Интуиция просто вопит об опасности...
Погруженная в себя и свои заботы, забыла, что этим миром правят такие, как...сероглазый.
Стоп.
Почему я вообще вспоминаю этого зверя?
Меня просто пригласили во дворец!
Да, кто-то из верхов... Но зачем я сею панику? Причин ведь может быть много!
Хотя главная и, пожалуй, очевидная, меня хотят нанять в качестве консультанта.
Ну и зачем?
По меркам здешнего мира у меня даже образования нет! Так, шестимесячные курсы богом забытой конторы...
– Вы меня слушаете? – Амалия Экрон, молодая девушка с волосами цвета спелой вишни недовольно скривила губы.
– Да, да, – рассеянно проблеяла я и чинно сложила ладони на стол. – Что, говорите, вы хотите?
– Хочу развестись с мужем. Не люблю его, – с тяжелым вздохом произнесла она, опуская взгляд.
– Как бы скорбно это ни звучало, но по закону одна лишь нелюбовь – не причина, – осторожно начала я, внимательно всматриваясь в лицо клиентки.
За толщей пудры пряталась совсем юная девушка. Кажется, красясь столь вульгарно, она хотела выглядеть старше...
– В моем случае причина, – цедит, протестующе взмахнув длинными малиновыми ногтями. – Ему пятьдесят девять, мне двадцать. О какой любви может идти речь?