— Хотел, — признался он без улыбки. — И до сих пор хочу. Ты меня до инфаркта доведёшь своими выходками. Но… — он помолчал, глядя в окно, где уже светало. — Но руки у тебя правда золотые. И нервы стальные. В твоём возрасте я бы обосрался.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня и мне почему то стало не по себе.

— Пусть это останется между нами, с остальными уже поговорил. Но если ещё раз... выгоню. Поняла?

— Поняла. Спасибо.

Он встал, протянул руку — помочь подняться. Я взяла. Ладонь у него тёплая, сильная, приятная. На секунду задержал мою руку дольше, чем нужно. Пальцы сжали чуть сильнее.

— Иди домой, Арин, — сказал, впервые назвав меня по имени. — Поспи нормально. Завтра в восемь — обход, потом операционная.

Он направился к выходу, но потом остановился:

— Ты на машине?

Отрицательно покачала головой.

— Собирайся, отвезу.

— Спасибо, но на метро будет быстрее. Утром в Москве с пробками полдня ехать придётся. А так — двадцать минут, и я дома.

Он скептически приподнял бровь:

— Двадцать минут? Ты давно в метро утром ездила? Сейчас час пик, люди друг на друге стоят.

— Зато предсказуемо, — рассмеялась я. — Знаю все хитрые способы протиснуться к вагону. А с пробками — это лотерея: то пять километров за час, то вдруг разгонишься. Нет уж, спасибо, я своим ходом.

Он вздохнул, но в глазах мелькнула улыбка:

— Хитрые способы, говоришь… — Он слегка наклонил голову, прищурившись. — А ты, я смотрю, уже во всём разобралась. Откуда знаешь-то? На сколько помню ты из Тундры.

Я фыркнула, собирая рюкзак.

— Из тундры? Смешно. Но у нас там тоже транспорт есть, вам ли не знать. А в Москве я уже третий месяц. Приезжала пару раз на конференцию ещё в универе, потом на собеседование. Плюс интернет в помощь: «как выжить в московском метро в час пик». Там целые туториалы.

Он хмыкнул, скрестил руки на груди. Халат слегка распахнулся, и я невольно скользнула взглядом по футболке, быстро отвела глаза. Не смотри, Арина. Не смотри.

— Туториалы, значит. А я думал, вы там на оленях до работы добираетесь.

— На оленях только до аэропорта, — парировала, не удержавшись от улыбки. — Дальше уже самолёты и метро. Цивилизация, Тимур Рашидович.

Он рассмеялся — коротко, низко, но по-настоящему. От этого звука у меня внутри всё сжалось. Я никогда не слышала, чтобы он так смеялся. В операционной — рык, в ординаторской — команды, в коридоре — молчание. А тут… просто смех.

— Ладно, упрямая. До завтра.

— До завтра Тимур Рашидович.

Сижу в ординаторской, уткнувшись в телефон, будто там сейчас покажут финал сериала всей моей жизни. На самом деле просто скроллю ленту, где все счастливо жрут авокадо-тосты и путешествуют по Бали, а я тут, в белом халате, с кругами под глазами и вкусом больничного кофе во рту уже третий час подряд.

Все уже в сборе: Маша жуёт йогурт, Дима листает что-то на планшете, Артём, как всегда, сидит развалясь и рассказывает какую-то байку про вчерашнюю вечеринку в «Симачёве». Я стараюсь не слушать — после того дежурства, когда он звал меня с собой, а Каверин всё обломал, я к нему отношусь… ну, скажем, настороженно.

Дверь скрипит, и в ординаторскую вваливается Селивёрстов — тот самый, которого Каверин регулярно материт в операционной за «руки из жопы». Высокий, светлый, с вечной улыбкой «я тут самый милый мальчик». Он сразу ко мне — как будто магнитом тянет.

— Арин, привет ещё раз, — садится рядом, слишком близко. Нога почти касается моей. — Ты вчера как? После той ночи вообще спала?

Я отодвигаюсь на сантиметр, делаю вид, что очень занята телефоном.

— Спала. Спасибо за заботу.

— Да ладно, не за что. Слушай, ты реально круто отработала. Я бы так не смог, честно. — Он улыбается шире, наклоняется ближе. — Может, сходим как-нибудь кофе попьём? Нормальный, не этот больничный рассол. Я знаю одно место на Патриарших, там латте делают — просто огонь.

Я поднимаю глаза. Он смотрит так искренне, будто сейчас предложит руку и сердце, а не просто кофе. Внутри всё сжимается — не от восторга, а от неловкости. Я не привыкла к такому прямому подкату. В Коми парни обычно сначала неделю глазами стреляют, потом через друзей передают «привет», а тут — прям в лоб.

— Селивёрстов, ты серьёзно? — говорю, стараясь, чтобы голос звучал саркастично, а не смущённо. — Кофе? Может, сначала научишься сосуды держать, а потом уже на свидания зови.

Селивёрстов краснеет, но не сдаётся — улыбается ещё шире. Как его имя? Хоть убей не помню, ни разу не слышала как его зовут по имени.

— Да ладно тебе, я же по-доброму. Ты классная. И не бойся Каверина, он на всех орёт, это у него вместо «доброе утро».

— Я не боюсь. Просто кофе с теми, кто аорту путает с веной, я не пью. Вдруг заразно.