Подумываю уже извиниться. По-человечески. Сказать: «Арина, прости, я думал, это Лера, я идиот». Но как это сказать, чтобы не выглядеть ещё большим идиотом? И чтобы она не убежала навсегда?

Артём кладёт ей руку на плечо. Легко так, по-дружески. А я чувствую, как у меня челюсть сжимается. Хочу оторвать ему эту руку и засунуть туда, куда Макар телят не гонял.

И тут голос Леры — ледяной, прямо мне в затылок:

— Прекрати пялиться на неё, животное.

Поворачиваюсь. Она стоит сзади, в халате нараспашку, руки в боки, глаза зелёные сверкают, как два изумруда в аду.

— Я не пялюсь, — вру автоматически.

— Конечно. Ты просто очень внимательно изучаешь анатомию женского таза. Учебник забыл дома?

Я усмехаюсь, но внутри всё стягивается.

— Лер, не начинай. Это не твоё дело.

— Ещё как моё, — шипит она, подходя ближе. — Ты её напугал до полусмерти. Она теперь вздрагивает, когда кто-то в темноте подходит. Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Я думал, это ты, — цежу сквозь зубы.

— А если бы не я? Если бы там стояла любая другая девушка? Ты бы тоже её к шкафчику прижал и в рот ей засунул?

Я молчу. Потому что да, наверное, засунул бы. Если бы это была она.

Лера качает головой.

— Ты больной, Тимур. Правда. И если ты хоть пальцем к ней прикоснёшься ещё раз… я тебе яйца отрежу. Лично. И прижгу их коагулятором.

Она разворачивается и уходит, каблуки стучат, как выстрелы.

А я остаюсь стоять, смотрю, как Арина снова смеётся Артёму, и понимаю: ну уж нет, из кожи вылезу, но Арина будет моей.

***

Комната отдыха ординаторов. Смена официально закончилась, но все ещё сидят, кто с йогуртом, кто с бутербродом, кто просто валяется на диване, как выброшенная на берег рыба. Пахнет кофе, потом и обезболивающим гелем. Обычный вечер.

Я захожу, бросаю на стол папку с завтрашними операциями.

Кратко, по-военному:

— Маш, завтра первая у меня, будешь ассистировать первым номером. Не проспи.

— Артём, ты второй, держишь крючки и молчишь, если не спрашивают.

— Дим, готовься к эверсионной каротидной, я тебе дам самостоятельный этап.

— Светлова, ты со мной на бедренно-подколенном шунтировании, потом в гибридку на стентирование подвздошных. Вопросы?

Тишина. Все кивают, как примерные дети. Арина сидит в углу, ноги под себя поджала, волосы в хвосте, на щеках ещё следы от маски. Смотрит в пол.

Поворачиваюсь к двери. Пора домой, душ, виски, спать.

И тут слышу Артёма, голос довольный, как у кота, который сметану нашёл:

— Арин, пойдём сегодня в бар? Мы с Маринкой из травмы идём в «Пивотеку» на Тверской, потом, может, в «Симачёв». Не надолго.

Арина поднимает глаза. Улыбается.

— Пойдём, — отвечает тихо, но я слышу каждое слово. — Давно не расслаблялась.

Сердце у меня делает какой-то неприятный кульбит. Представляю её в коротком платье, с распущенными волосами, как она танцует под этот долбаный хаус, как к ней подкатывают всякие… и Артём, сука, рядом.

Не думая, поворачиваюсь.

— Отбой бар, говорю спокойно, но все сразу затыкаются. Светлова сегодня на дежурстве.

Тишина. Потом Артём встаёт, брови кверху:

— Э, Тимур Рашидович, дежурит же Диман сегодня. У нас график висит, чёрным по белому.

Дима, который уже рот открыл от радости, что свободен, теперь смотрит на меня круглыми глазами.

Я даже не моргнул:

— Передумал. Дежурит Светлова.

Арина медленно поднимается. Глаза чёрные, огромные.

— Но…

— Без «Но». Двадцать четыре часа, приёмное, плюс отделение. Всё как у людей. Вопросы?

Она открывает рот. Закрывает. Сглатывает.

— Нет вопросов, Тимур Рашидович.

Артём ещё пытается что-то вякнуть, но я одним взглядом заставляю его сесть обратно. Маша давит смешок в кулак. Дима просто счастлив, что пронесло.

Я выхожу в коридор, закрываю за собой дверь.

И только там, у стены, выдыхаю.

Да, я мудак.

Да, я использую служебное положение.

Да, мне похер.

Потому что мысль о том, что она будет напиваться с Артёмом, а потом, может, уедет к нему, или к кому-то ещё, хуже любой аневризмы с разрывом.

Пусть лучше всю ночь по больнице бегает.

Под моим контролем.

Рядом.

Где я смогу на неё смотреть.

И никто, сука, не подойдёт ближе чем на три метра

Я иду в свой кабинет, закрываю дверь, наливаю себе виски из тайника и поднимаю стакан за собственное свинство.

За твоё здоровье, Арина.

Сегодня ты моя.

***

Вот бы дежурство прошло хорошо и спокойно, думаю я, глядя в окно кабинета на чёрное московское небо. Только я это подумал, как будто кто-то там наверху заржал и сказал: «Держи краба, Каверин».