— Ты боишься, что с мной ты не вырастешь? — спрашиваю наконец.

Она поднимает глаза.

— Да. Потому что с тобой я хочу быть просто Ариной. Твоей. А мне нужно быть врачом. Сначала врачом. Потом... всем остальным.

Я смотрю на неё и просто молчу. А что в таких случаях говорить?

Я влюбился совсем в девчонку. В ту, у которой глаза горят, когда она говорит о хирургии. У которой есть цели, амбиции, мечты — ровно такие же, какие были у меня в её возрасте. Я тогда тоже рвал когти из своего городишка, спал в ординаторской на стульях, читал до трёх ночи, потому что хотел быть лучшим.

И я её понимаю. Как никто другой.

Так что просто киваю.

— Хорошо. Иди. Становись тем, кем хочешь.

Арина смотрит на меня. В глазах мелькает что-то тёплое, почти нежное. Потом встаёт, подходит ближе и целует в щёку — легко, едва касаясь губами кожи.

— Спасибо, Тимур Рашидович. За все.

И уходит.

Арина

— Зажим, пожалуйста. Да, вот так... Идеально. Теперь шов — непрерывный, полипропилен 3–0. Держи ровнее, Дим, не дёргайся, это не твое первое свидание.

Дмитрий, мой ассистент — молодой, но уже толковый хирург с руками, которые могли бы быть золотыми, если бы не его вечная спешка, — фыркает под маской. Я вижу, как его глаза над ней искрятся: смесь раздражения и флирта. Операционная тихая, только писк мониторов и шорох инструментов. Мы заканчиваем аневризму брюшной аорты — сложная штука, но сегодня всё прошло как по маслу. Пациент стабильный, давление держится, кровопотеря минимальная. Я чувствую то самое: адреналин уходит, оставляя приятную усталость и гордость. "Светлова, ты королева", — думаю про себя, не без самодовольства.

— Арина Сергеевна, вы как всегда строги, — бормочет Дима, передавая мне иглодержатель. Его голос приглушён маской, но интонация — та самая, с подтекстом. — Может, после смены научите меня... держать ровнее? В неформальной обстановке.

Я поднимаю глаза от шва — ровно на секунду, чтобы поймать его взгляд. Улыбаюсь под маской, зная, что он увидит это.

— Может, и научу, Дим. Если не будешь дёргаться. А то в прошлый раз ты чуть не опрокинул лампу.

Сестра-анестезистка хихикает тихо, не отрываясь от монитора. Дима краснеет — я вижу по кончикам ушей, торчащим из-под шапочки. Но отвечает сразу, не растерявшись:

— В прошлый раз это ты меня... дёргала. За волосы.

— Дима! — шипит старшая сестра из угла, но без злобы. В нашей команде все знают: мы с ним иногда... расслабляемся. Ничего серьёзного — просто флирт, просто секс после тяжёлых смен, когда адреналин ещё кипит в венах. Свободные отношения: ни ревности, ни обещаний. Он — парень с огоньком, я — женщина, которая давно научилась брать от жизни то, что нужно, без драм. Мы спим периодически, когда оба в настроении, и это работает. Никто не требует больше. Удобно.

— Всё, ребят, зашиваем, — говорю, возвращаясь к шву. Последние стежки — ровные, как на картинке. — Протез на месте, аорта целая. Пациент, считай, заново родился. Реанимация, готовьтесь принимать.

Команда выдыхает коллективно. Я отхожу от стола, стягиваю перчатки — бросаю в контейнер одним движением. Дима следует за мной в предоперационную, где мы снимаем маски. В зеркале вижу своё отражение: волосы в хвосте, лицо уставшее, но довольное.

Прошло четыре года с тех пор, как я ушла из той больницы, и теперь я — Светлова Арина Сергеевна, сосудистый хирург с именем. Закончила ординатуру с отличием, набралась опыта в Семашко, а потом перешла сюда, в одну из ведущих клиник Москвы.

Коллеги уважают: зовут на консилиумы, просят ассистировать на сложных случаях.

Теперь я не просто "новенькая из Коми" — я та, кто вытаскивает пациентов с того света. И это... это кайф. Чистый кайф.

Дима подходит сзади, обнимает за талию — легко, без нажима. Его дыхание на моей шее, губы касаются уха.

— Ты была великолепна сегодня. Как всегда.

Поворачиваюсь в его объятиях, кладу руки ему на плечи. Он выше меня на голову — крепкий, с той мальчишеской улыбкой, которая делает его неотразимым. Целую его быстро — в губы.

— Ты тоже ничего.

Он смеётся — тихо, хрипло. Проводит пальцем по моей щеке.

— Сегодня вечером? У меня или у тебя?

Я качаю головой, отстраняюсь мягко.

— Не сегодня. Мама ждёт. Ужин, разговоры, всё такое.

Дима кивает — без обиды. Он знает правила: никаких претензий. Мы просто... иногда.

— Ладно. Тогда до завтра.

Он уходит, а я остаюсь.

Мама... Да, мама теперь здесь, в Москве. Перевезла её два года назад, несмотря на все "нет, Аришка, я в своём Н. как сыр в масле, зачем мне ваша Москва с её пробками и шумом".

Она сопротивлялась — ой, как сопротивлялась!