Я молчу.

— Может, объяснишь?

Кусаю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Дикое желание — вывалить всё прямо здесь. «Ты мой отец, идиот! Ты бросил нас, потому что "причин не было", а я всю жизнь искала причину, почему меня нет для тебя!» Слова рвутся наружу, горят в горле, как глоток спирта.

Но я не могу. Не здесь. Не сейчас. Не так.

Вместо этого поднимаю глаза и говорю ровно, без дрожи:

— Вы слишком долго держали меня за руку. Мне неприятно.

Тишина.

Он смотрит на меня — сначала удивлённо, потом… растерянно. Будто я ударила его по лицу.

— Прости. Я не хотел… сделать тебе неприятно. Думал, это взаимно.

— Не взаимно, Тимур Рашидович. Я ваш ординатор. Не больше.

— Понял, не дурак.

Тимур

Ресторан «Европа» в одноимённом отеле — это классика: высокие потолки, хрустальные люстры, белые скатерти, официанты, которые двигаются бесшумно, как призраки. За большим круглым столом собралось человек пятнадцать: организаторы конференции, несколько профессоров из Москвы и Питера, пара гостей из Германии и Швейцарии. Атмосфера неформальная — галстуки ослаблены, вино льётся рекой, разговоры перескакивают с эндопротезов на рыбалку и обратно.

Я сижу в центре, как и положено главному спикеру дня. Напротив — Арина. Она пришла последней, тихо извинилась за опоздание (хотя опоздала всего на минуту) и села на свободное место, которое ей указал один из организаторов.

Чёрное платье-пиджак. Простое, строгое, с глубоким вырезом, но не вульгарным — скорее, элегантным. Подчёркивает фигуру идеально: узкую талию, длинные ноги. Волосы собраны в высокий хвост, гладкий, без единой выбившейся пряди. Лицо чистое — ноль косметики. Ни помады, ни туши. Только естественный румянец на щеках от питерского ветра и эти чёрные глаза, которые сегодня смотрят куда угодно, кроме меня. В принципе как и последние недели.

Она красивая. До боли. До желания встать, подойти, схватить за руку и увести отсюда подальше от всех этих старых пердунов, которые уже косятся на неё с интересом.

— Тимур Рашидович, — обращается ко мне профессор из Военно-медицинской, седой, как лунь, но с глазами молодого волка, — вы завтра на мастер-классе покажете гибридное шунтирование? А то я слышал, у вас в Москве новые стенты от Medtronic завезли, хочется посмотреть вживую.

Я отрываю взгляд от Арины, улыбаюсь.

— Конечно, Виктор Иванович. Две операции: одна открытая с эндоваскулярным этапом, вторая — чисто эверсионная каротидная. Светлова будет ассистировать, — киваю в её сторону. — Она у нас специалист по гибридным подходам, публикация есть ещё с университета.

Все взгляды поворачиваются к ней. Арина поднимает глаза — спокойно, без суеты.

— Да, Арина Сергеевна, расскажите, — подхватывает организатор, полный мужчина с красным лицом от вина. — Как вы вообще в сосудистку попали? В вашем возрасте девчонки обычно в косметологию бегут или в пластику, а вы — аорты рвёте.

Она улыбается — вежливо, но искренне. Губы чуть изгибаются, и я ловлю себя на том, что снова пялюсь.

— Не рву, а сшиваю, — отвечает она тихо, но все слышат и смеются. — С детства хотела хирургию. Мама учительница литературы, отец... — она запинается и смотрит на меня. — С детства любила сериалы о медицине. Вот и пошла. А сосудистка — потому что там всё логично. Сосуды — как реки: если перекрыть не там, всё затопит.

— Ого, поэтично, — хохочет немецкий гость, поднимая бокал. — За молодых и талантливых!

Все чокаются. Арина тоже поднимает свой бокал с водой (вино она не пьёт, я заметил). Её глаза на миг встречаются с моими — коротко, как вспышка. И сразу отводит.

— Арина Сергеевна, вы из Москвы? — спрашивает швейцарец, лет пятидесяти, с идеальным русским. — Или из регионов?

— Из Коми, — отвечает она. — Маленький городок. Но в Москву перебралась ради ординатуры.

— Коми? — профессор из Питера приподнимает бровь. — Тимур Рашидович, вы же тоже оттуда родом, верно? Город Н., кажется?

Я киваю, отпиваю вина.

— Верно. Маленький мир, да?

Арина замирает с бокалом у губ. Я вижу, как её пальцы чуть сжимаются на стекле.

— Да, маленький, — говорит она тихо. — Очень.

Организатор хлопает в ладоши.

— Вот видите, земляки! Тимур Рашидович, вы её специально взяли под крыло? По блату земляческому?

Все смеются. Я улыбаюсь через силу.

— Меня заставили, — говорю, пожимая плечами, и делаю глоток вина. — Сверху позвонили, попросили. А я человек подневольный, отказать не смог.

Смех становится громче. Профессор из Питера подмигивает:

— Ну-ну, «заставили». Мы-то знаем, как вы умеете отказывать, когда не хотите. Значит, всё-таки разглядели талант.