— У тебя парень появился?

Я завела мотор, выехала с парковки, сосредоточившись на дороге, будто там пробка века.

— Да. И мы... мы живём вместе.

Руки на руле сжались сами собой. Я не смотрела на маму — боялась. Смотрела вперёд, на поток машин, на светофоры, на всё что угодно, только не на неё. Красный. Стоп. Хорошо, можно не ехать, можно просто сидеть.

Мама не кричала. Не ахала. Не хваталась за сердце. Просто молчала. Долго. Так долго, что я уже начала думать, что она вообще не ответит.

Потом услышала тихий выдох — глубокий, будто она воздух набирала для прыжка в холодную воду.

— Живёте вместе, — повторила она медленно, как будто пробовала слова на вкус. — То есть... ты уже переехала к нему?

Я кивнула.

— Да. Несколько дней назад. У него квартира большая, в центре. Мне удобно до работы... ближе.

— Арина.

Имя прозвучало спокойно, но от этого ещё страшнее. Я наконец повернулась. Мама смотрела на меня прямо — глаза те же, что и у меня, только сейчас в них было что-то очень взрослое, очень усталое.

— Сколько вы вместе?

Я сглотнула.

— Не очень давно. Но... серьёзно. Для меня серьёзно.

Она отвернулась к окну. Пальцы её теребили ремешок сумки — медленно, круговыми движениями, как она всегда делает, когда думает.

— Мам?

— Раньше ты от меня ни чего не скрывала.

Я закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Она права — раньше я рассказывала ей всё: про первую любовь в школе, про проваленный экзамен в универе, про то, как в ординатуре чуть не упала в обморок на первой операции. А теперь... теперь я скрывала самого главного человека в моей жизни. Потому что боялась. Боялась её реакции, её осуждения, её боли.

— Мам, прости, — выдохнула я, когда светофор сменился на зелёный. Машина тронулась, и я сосредоточилась на дороге, чтобы не смотреть на неё. — Я не хотела... то есть, хотела рассказать, но не знала, как. Всё случилось так быстро.

Она кивнула — медленно, всё ещё глядя в окно. Пальцы на ремешке сумки замерли.

— Быстро, — повторила она тихо. — Кто он? Из больницы? Врач?

Я сглотнула. Вот оно. Момент истины. Сказать сейчас или оттянуть до квартиры?

— Да. Из больницы.

Мама повернулась ко мне резко, глаза расширились.

— Ординатор? Как ты? Или...

Я покачала головой.

— Нет. Он... старше.

Тишина. Я слышала только гул мотора и своё сердце, которое стучало в ушах.

— Насколько старше?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон в кармане завибрировал. Я вздрогнула, как от удара током. Экран засветился — «Тимур». Конечно, он. Звонит проверить, всё ли в порядке. Я не хотела брать трубку при маме, но и игнорировать не могла — он только что из операционной, наверняка волнуется.

— Извини, мам, — пробормотала я, доставая беспроводной наушник. Вставила в ухо, нажала «ответить». — Да?.

— Забрала маму?

— Да.

— Всё хорошо?

— Да.

Повисла пауза. Я слышала, как он дышит — глубоко, устало. Потом тихо, почти нежно:

— Арина?

Я сглотнула. Сердце снова забилось быстрее.

— Как прошла операция?

Он усмехнулся — я буквально услышала эту усмешку, тёплую, чуть виноватую.

— Выжил. Стабилен. Спасибо, что спросила, малыш...

Я закусила губу, чтобы не улыбнуться. Мама рядом повернула голову — медленно, как в замедленной съёмке. Будто могла слышать, то о чем он говорил

— Я скоро буду дома. Что нибудь купить?

— Не знаю, реши сам. Ладно, до встречи.

— Целую, — сказал он и я слышала как он рассмеялся, а потом отключился.

В машине стояла тишина — ещё гуще, чем раньше. Мама смотрела на меня не отрываясь. Брови подняты, губы сжаты в тонкую линию.

— Это был он? — спросила она наконец.

Я кивнула, чувствуя, как щёки снова начинают гореть.

— Подожди, пожалуйста, — быстро добавила, сжимая руль сильнее. — Скоро вы познакомитесь, и... прошу тебя... будь... снисходительней.

Мама посмотрела на меня с лёгкой усмешкой, потом медленно подняла руку над своей головой и пальцами нарисовала в воздухе нимб.

— Я сама ангел, — произнесла она с притворной святостью, голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Полное собрание добродетелей. Терпение, милосердие, всепрощение.

Тимур

Я стою под душем в ординаторской, вода хлещет по лицу, смывая остатки пота после этой долбаной операции. Три часа в перчатках, с зажимом в руке, и пациент всё равно на грани. Вытащил, сука, но нервы — в хлам. Эх, сейчас бы сюда Арину, да расслабиться.