Я сделал паузу, глядя ей в глаза — она уже не смеялась, только смотрела широко раскрытыми глазами, губы приоткрыты.

—...а вот сюда, — и быстро, пока она не успела опомниться, чмокнул её в кончик носа.

Она взвизгнула — тихо, удивлённо — и швырнула в меня подушкой.

— Вы... странный, Тимур Рашидович.

Я только хмыкнул, откидываясь на спинку дивана.

Странный.

Если бы ты знала, насколько.

Утро выдалось на редкость приятным. Я проснулся с ощущением, будто выспался за троих, хотя вчера мы с Ариной засиделись допоздна — досмотрели ещё пару серий этого дурацкого сериала про вампиров.

Чёрт, кто бы подумал, что я буду хохотать над такой ерундой? Но с ней всё было... легко.

Лёг поздно, но сон пришёл глубокий, без снов. Встал, принял душ, сварил кофе — и вот я уже в машине, еду в больницу. Дорога спокойная, без пробок, солнце пробивается сквозь тучи, даже радио играет что-то бодрое. Настроение супер — такое, будто весь мир решил сегодня быть ко мне благосклонным.

Захожу в отделение, киваю дежурной сестре и прохожу прямо в ординаторскую — там уже все собрались, как по команде.

— Доброе утро, коллеги, — говорю спокойно и сажусь, проверяя первостепенные задачи на сегодня. — Леонид, классная рубашка, где купил? — спросил поднимая глаза.

Он моргнул, покраснел.

— Э-э-э...

— Потом расскажешь. Ладно, давайте к делу. Дима, возьмёшь первую операцию — аневризма, ассистируешь мне, но самостоятельный этап дам, если не накосячишь. Маша, ты на обходе в реанимации, проверь всех после вчерашних — особенно того с тромбозом, давление мониторь каждые два часа. Артём, ты в приёмном, принимай пациентов, но если что сложное — зови сразу, не геройствуй. Леонид, ты со мной на вторую — стентирование, держи инструменты наготове, и без лишних вопросов.

Они кивают, но всё ещё смотрят странно — как будто ждут подвоха. Дима даже рот открыл, чтобы спросить что-то, но передумал.

И тут дверь открывается — резко, с лёгким скрипом. Входит Арина. В халате, волосы в хвосте, щёки розовые. Она смотрит на всех, улыбается чуть виновато.

— Простите, в пробку попала, — говорит, подходя к столу.

— Ты чего тут делаешь?

Она пожимает плечами, садится на свободный стул, как ни в чём не бывало.

— Так я тут ординатуру прохожу.

— Ты на больничном.

— Уже здорова, готова к труду и обороне, — отвечает она с лёгкой улыбкой, глядя мне прямо в глаза.

— Состояние?

— Температура тридцать шесть и шесть, кашель прошёл, слабости нет. Антибиотики — вчера был последний укол. Я здорова, Тимур Рашидович, — рапортует она, но в глазах чертики пляшут. — Если хотите могу сдать анализы.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки и смотрю на неё внимательно — не как начальник на подчинённую, а как мужчина на женщину, которая только что вышла из моей квартиры, из которой теперь не хочу ее отпускать.

— Хочу, — говорю спокойно, но в голосе сталь. — Прямо сейчас. Общий анализ крови, моча. И термометрию повторно — в процедурном кабинете, под контролем сестры. Никаких самостоятельных измерений.

Она моргнула, явно не ожидая такого поворота, но быстро берёт себя в руки.

— Серьёзно?

— Видно, что я шучу?

Встаёт, поправляет халат.

— Хорошо.

— И в мой кабинет… — смотрю на часы, примерно прикидывая, через сколько буду свободен и когда смогу остаться с ней наедине. — Давай к трём.

Девушка стреляет в меня глазами — видно, что злится. Едва сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться в голос. Остальные ординаторы тем временем будто срослись со своими местами: ни видно, ни слышно.

— И что же мне делать всё это время? — цедит она сквозь зубы.

Пожимаю плечами:

— А мне почём знать? Пока я не посмотрю анализы, к пациентам вход запрещён. Ясно-понятно?

— Да.

***

Я опаздывал. Чёртова аневризма брюшной аорты решила сегодня устроить мне персональный апокалипсис: разрыв, кровотечение, давление скачет, как на американских горках, а пациент — дедушка за семьдесят с кучей сопутствующих, которые решили вылезти все разом. Три часа в операционной, пот градом, руки в крови по локоть, и каждый раз, когда я думал "всё, зашили", что-то шло не так. Ну вот, все прекрасное утро, снова стало тем обыденным днем, когда меня все и вся бесит.

Наконец, стабилизировали, вытолкали в реанимацию — и я вылетел из блока, как пуля. Часы показывают уже полпятого.

В коридоре все расступаются — знают мой взгляд, когда я зол и устал. Думаю только об одном: Арина. Она ждёт в кабинете с трёх. Чёрт, она же только что с больничного, а я её там мариную, как в изоляторе. Но что поделать? Работа.

Толкаю дверь кабинета. И... замираю.