– Кольцо надела сразу, как только почувствовала призыв высших ведьмаков. Иначе обратилась бы как миленькая.

– Мой храбрый гибрид, – Никита ласково погладил меня по волосам, как маленькую. – Ты даже не представляешь, что сделала для всех нас! Не только для сверхов, но и людей! Воронов так испугался за свой зад, что чуть войну не спровоцировал! Его молодой наследник сражался за своё место до последней капли резерва.

– Матвей, кажется, – нахмурившись, вспомнила о молодом Воронове.

– Ты знакома была с ним?

– Слава Богу, нет. Саша упоминала о Воронове, когда рассказывала историю моих родителей. Матвей – тот самый каратель, группа которого загнала моих родителей и убила их. Они представили всё, как несчастный случай.

Никита нагнулся и поцеловал мою руку.

– Всё кончено. Больше нет никаких карателей. И Вороновых тоже нет. Два дня назад состоялся суд.

– Два дня?! А… а сколько я здесь… восстанавливаюсь? – стащив с себя полотенце, снова попыталась сесть, но меня остановили твёрдой рукой.

Никита посмотрел на меня с укором.

– Лежи… Хоть волк и успокоился, но лучше тебе не испытывать мою выдержку. Я вообще рядом с тобой какой-то нестабильный. Превращаешь меня в истеричную наседку.

– Зубы мне не заговаривай. Сколько я здесь валяюсь?!

– Неделю, – выдохнул Волков, осторожно поглаживая моё плечо. – И это была самая жуткая неделя в моей жизни. Хотя… нет. Вторая. Первой была та, на которой я хоронил неизвестную девушку, считая, что она – это ты.

– Прости… – тяжко вздохнула. – Я только узнала о мире оборотней и ведьм. Меня просветили, что я – главная цель мира сильных и безжалостных сверхов, что родители мне не родители вовсе, а крёстная… – от воспоминании перехватило дыхание. – Мне было очень страшно Никита, – мой любимый оборотень понятливо кивнул, не переставая трогать меня с бережной нежностью. – А потом я услышала биение крохотного сердца, и страх разбавили другие чувства.

Альфа поцеловал каждый пальчик на моей левой руке, слушая с трепетом в глазах.

– Теперь пусть твой страх уходит окончательно, Аня. Я сделаю всё и даже больше, чтобы ты всегда была самой счастливой!

– Я знаю, – всхлипнув, всё-таки сумела сесть и уткнуться в грудь самого очаровательного мужчину на Земле.

– Мамаська! Ты проснулась!

В комнату влетел Женя.

Не знаю, откуда у матерей эти силы берутся, но своего ребёнка я с лёгкостью уловила и затащила в свои объятья, игнорируя беспокойное ворчание Никиты.

– Женя, будь осторожней. Мама ещё болеет.

Сын недовольно зыркнул на Никиту, продолжая прижиматься ко мне.

– А говорил, что мама спит… Обманул, знасит… а я ещё думал, ну сто ты за принс, если от твоих поселуев мамаська продолзает спать.

– Самый лучший принц, – улыбнулась я, пальцем коснувшись маленького носика Жени. – Просто я слишком устала. Никакой поцелуй такое состояние не способен реанимировать.

– Как это?

Отвечать на вопросы любимого малыша я никогда не уставала, особенно сейчас, когда целую неделю проспала. Однако все ответы пришлось отложить на потом. Дверь открылась в очередной раз, и в комнате запахло умопомрачительным бульоном.

Пока я с жадностью пила суп, Никита занял Женю пояснениями своих поступков. А именно обмана. Было очень занимательно наблюдать, как большой мощный мужчина признаёт свою вину. И это выглядело совсем не стрёмно. Наоборот, я гордилась сильным мужчиной, потому как признавать свои косяки способны только сильные. К тому же оправдание «чтобы ты не волновался» было правдивым, к чему, собственно, сводится вся идеология воспитания. Ложь – это плохо, но обман – не всегда ложь, а значит, не всегда плохо…

Вечером ко мне заглянул Пётр Ильич.

Ведьмак порадовал, что кризис минул, и резерв начинает качать силы.

Потом Никита отпустил всех и отправился купать Женю.

Спать улеглись втроём.

Нападение в телецентре сблизило стаю, хотя казалось, что ближе быть оборотни Никиты просто не могут. Волки и волчицы городской стаи (первой за историю сверхов!) были внимательны друг к другу, помогали, спрашивали, нужно ли что-нибудь. Причём не только у меня спрашивали. У любого члена стаи!

За Женей приглядывали все, без разбора. Даже подростки. Теперь бетам стало куда легче следить за неугомонным волчонком. И поговорка, что семи нянек дитя без глазу, здесь не работала. Любимец Евгеши, Валентин, всегда оставался за главного, зорко наблюдая за сыном альфы.