Но Баернар не дрогнул. Холодный взгляд — как сталь, обёрнутая в шелк. Делает паузу, будто вплетает эту секунду в заранее выверенный план. Челюсть напряжена от сдерживания слов, которые он произнесёт позже, когда выберет момент.

Я уже убедилась что он умеет ждать, пока сеть сомкнётся сама.

Ройнхард чуть наклонился ко мне, не глядя на герцога:

— Возьми меня под руку, — приказал тихо, так, что голос стал почти прикосновением.

— Ройн, мы, кажется, с тобой уже всё обсудили, зачем ты…

— Возьми меня за руку, ты всё ещё моя жена.

Стискиваю челюсти.

“Не поддавайся, Шерелин, если ты это сделаешь, то… Вспомни, как он упивался Беттис там, на письменном столе — он не думал о тебе в тот миг, ему было плевать на тебя.”

— Нет, — отвечаю я, и собственный голос звучит хрипло. Смотрю на него с горечью.

Огонь в его взгляде стал ещё гуще, и теперь холод добрался до живота. Казалось, что дракон меня схватит и заставит идти — моё “нет” для него всегда было пустым звуком. Мне ли этого не знать.

Но он не движется.

Медленно, очень медленно его пальцы разжимаются. Скулы ходят, будто он удерживает зверя за клыки изнутри.

— Ты говоришь «нет» мне? — его голос стал тише, ниже, опаснее, как раскат перед расколом неба.

Я уже готовлюсь к удару… но он делает то, чего не ожидал никто. Даже я.

Ройнхард отступает ровно на шаг. Не больше. Но это шаг, который слышат все.

Его взгляд прожигает меня, как клеймо, но в нём — не только ярость. Там признание факта, которому он противится, но не может опровергнуть.

— Хорошо, — медленно произносит он, так, что каждая буква отзывается в груди. — Я тебя услышал.

В груди что-то дрогнуло.

— Решай сама, — его голос звучит почти тихо, но так, что ни одна душа не осмеливается дышать громче.

Я не двигаюсь. Сердце бьётся где-то в горле, а пальцы сводит от напряжения.

Я чувствую взгляды — десятки, сотни. Каждый ждёт, что я сделаю. Уверена кто-то надеется на скандал, кто-то на мой позор, кто-то на драку.

Ройнхард не сводит с меня взгляда. Линия его плеч напряжена, будто он сдерживает зверя. Кто-то в толпе ахает, кто-то задерживает дыхание.

Воздух дрожит между нами, как натянутая струна.

Всё, хватит.

Отступаю и направляюсь в сторону парадным дверям. Одна.

В зал порциями заходили гости, приветствуя императора и императрицу, которые принимали поздравления — личные и от имени семейств.

Когда в зале появился Ройнхард, все дамы, прекрасная половина, устремили на него взгляд.

Я вижу, как он вызывает восторг и восхищение в их глазах. Представляю, какие мысли и желания у них возникают, каждая хотела бы провести с ним ночь, особенно сейчас, в такой подходящий момент, когда между нами всё так шатко.

И от этих мыслей становится горько.

Только взгляд Дер Крейна устремлён не на них, а на меня. Взгляд, пожирающий, голодный, вязкий, от которого становится тесно в зале — тот, который хотела бы ощутить на себе каждая в этом зале.

Но неожиданно дракон останавливается возле банкетного стола. Не разрывая зрительного контакта между нами, подхватывает наполненный бокал, производя впечатление на всех.

Я вспоминаю о своём дыхании и набираю в грудь больше воздуха. Он не стал загонять меня в ловушку дальше. Решил наблюдать со стороны, не похоже на него.

Ройнхард Дер Крейн, принимающий только послушание и исполнение, — и вдруг остановился. Не вмешался. Не потребовал.

Словно изучает. Словно проверяет, до какой черты я готова дойти сама.

И от этого становится тревожнее, чем если бы он подошёл вплотную.

Я отворачиваюсь, зато другие вдруг превращаются в хищниц — таких себе львиц, желающих оказаться рядом с ним.

Сущая наглость. Нет, я не ревную, но меня жутко раздражают эти светские хищницы.

Следом вошёл Волтерн, и, как ни странно, он не стал приближаться ко мне.

В следующий миг по залу прошёл шёпот, гости поворачивают головы в сторону входа — их явно что-то привлекло внимание. Я тоже смотрю, пытаясь понять, и застываю.

В зал входит она — Беттис.

Одетая в ярко-розовое, как весенний сад, платье с длинным шлейфом, взгляд уверенный, подбородок поднят, а на губах эффектная улыбка.

Тошнота подкатывает к горлу.

— Проклятье, — шиплю я.