Я знала, что этого мне не скрыть от неё. Кармен единственная, кто был ко мне ближе всех изо дня в день последние месяцы. Она не глупая женщина, и к тому же опыт у неё самой имеется, и ей нетрудно понять, почему я вдруг бледнею по утрам.

— Не скажу никому, калёным железом будут пытать — и слова не пророню, — обещает.

А я только вдох делаю и тру виски.

— Ройнхард не должен узнать, иначе… — сажусь на кровать, складывая руки. — Даже представить страшно, что будет.

— А вы не думайте о плохом, вам вообще нельзя сильно переживать, лучше в сад прогуляйтесь, на солнышке понежтесь, воздухом свежим подышите, тревога и уйдёт, вы ведь почти не выходите никуда, взаперти всё время, а тут стены толстые, холодные.

Кармен права, но не могу я. Что, если жену отца встречу? С кем не хотелось сталкиваться, так с ней. Не хочу ловить на себе презрительные взгляды, едкие замечания, оценку.

Я тоскливо смотрю в окно. Солнышко за стеклом нагревает даже пол, где сейчас стоят мои ноги.

— Я не узница, это так, никто силой не держит, — поднимаюсь с кровати.

Всё это давление, угрозы, напряженные отношения, страх и сложный выбор, который пришлось совершить сегодня, разведясь с драконом, вылилось в нервный срыв. Так нельзя. Нужно развеяться, побыть на просторе, вдали от всего.

— Решено. Собираемся, Кармен, — твёрдо велю я и прохожу к туалетному дамскому столику, где стоит ещё не разобранная в коробка с украшениями и косметикой.

В сад я углубляться не хочу, мне просто жизненно необходима смена обстановки, глоток воздуха.

А куда отправиться?

Прикладываю палец к губам, несколько секунд думаю, рассматривая содержание коробки.

Когда мы подъёзжали к резиденции, по дороге я заметила за стенами маленький ремесленный рынок, толком не смогла разглядеть его из-за столпотворения карет и повозок. Уверена, это место точно поможет немного отвлечься.

Беру жемчужную пудреницу.

Когда была подана карета, мы спустились вниз, к счастью, встретив только хмурого Гарца.

Он наблюдающим коршуном проследил за нами и покинул своё насиженное место, видимо, спеша доложить хозяину о моём отъезде.

Наверное, стоило бы предупредить отца о своей небольшой вылазке, но не хочется отрывать его от важных дел по такому пустяку. К тому же я не маленькая девочка, а вполне самостоятельная леди.

Единственное, что могло меня тревожить, так это Ройнхард. Он ведь как-то узнал, что я в родовом дворце, очевидно, ему доносят его следопыты.

Но в самом деле не станет же он меня караулить под императорскими стенами?

Только мы выехали за территорию резиденции, как сразу накатила волна тревоги и тягучей тоски.

Что я делаю? Какая ещё прогулка? Я сегодня развелась с Ройнхардом. Развелась. Неужели я действительно это сделала? Всё кажется каким-то ненастоящим. Наша связь оборвалась, а я... я еду кататься?

Как можно было решиться на это? Как можно было после этого поехать на прогулку, будто ничего не произошло?

В голове невыносимо ясно вспыхивает тот момент — сфера загорелась и тут же потухла. Почему она не выходит из головы? Как будто в этом — ключ ко всему. Как будто, если я пойму, почему она потемнела, я пойму и себя.

Я сжимала пальцы в перчатках, колёса кареты, будто чувствуя мою тревогу, стучали о вымощенную камнем дорогу — нервно, настойчиво отстукивали ритм моего пульса, не давая забыться.

— Нет, Кармен, скажи, пусть поворачивает назад, — велю служанке.

— Но, госпожа, мы ведь только выехали… — в её голосе мягкое недоумение.

Я сглатываю. Боль ноет внутри, как незажившая рана.

— Я… я не знаю, что со мной, — признаю тихо, почти шепотом. — Как будто камень на груди, дышать тяжело… Просто… останови карету. Нет, скажи, пусть поворачивает назад.

— Хорошо, — тревожно роняет Кармен и тянется к задвижке.

Но в этот момент карета останавливается сама. Возница резко осаживает лошадей.

Тишина. Густая, как вода, в которой тонешь. И в ней — грохот моего собственного сердца.

И ещё… стук копыт. Приближающийся, тяжёлый, неотвратимый.

— Кто там? Посмотри, — я хватаюсь за холодную как лёд ручку дверцы. Металл словно отзывается дрожью — как и я сама.

Кармен молча приподнимает подол, выходит с другой стороны кареты, дверь со скрипом распахивается в липкую тревожную тишину.

Я напрягаю слух до предела — даже ветер, казалось, затаил дыхание.