— Ты изменилась, стала ещё соблазнительней, — горячая широкая ладонь ложится мне на поясницу, Ройхнард уверенно придавливает меня к своему телу и я будто погружаюсь в горячую ванну, пахнущую благовониями и терпкостью. В живот упирается его твёрдое напряжение, каменное горячее и живое, вызывая дикое смущение и одновременно волнение. Упругое дыхание дракона обжигает шею, обволакивая теплом пахнущим вечерней свежестью.

— Будто стала ещё сочнее. Хочу заняться с тобой любовью, прямо здесь, — большой палец вдавливается в скулу скользит по щеке оставляя будто ожог. Пятерня сильнее сжимает подбородок, горячие твёрдые и сухие губы мужа, едва касаются моих, напряжение настойчиво давящее мне в живот пульсирует.

— Нет, Ройн, прошу, — с отчаянием стону я, не даю себя целовать, закрывая глаза.

Тишина.

Сердце бьётся где-то в горле, в висках бешено стучит кровь, дыхание срывается. Всё плывёт перед глазами. Ройнхард застывает словно монумент. Чувствую как его распирает изнутри.

Каких усилий мне даётся протестовать, когда всю меня трясёт от горячего безумного возбуждения, желания с каким я ещё недавно сливалась с ним. А он делил нашу близость с другой.

В груди ломит от тупой боли схлестнувшихся внутри меня противоречий.

— Хорошо, — наконец холодно говорит он и отстраняется, а меня пошатывает, хочу чтобы он не отпускал и вопиюще возмущаюсь собственным желанием, сжимая кулаки. Я не могу этого делать, после всего что он сделал с моим сердцем. С нами.

Дышу, мне нужно о что-то опираться, но не позволяю себе такой слабости. Наблюдаю как Ройнхард движется, перебирает бумаги, делаясь снова холодным неприступным, волевым и гордым.

— Ты можешь возвращаться в комнату, — вдруг говорит он, но на меня не смотрит, будто я разом перестала его интересовать, так просто, как будто только что ничего и не было.

— Ужин окончен, — добавляет он.

Ночь выдалась мучительно бессонной. Я лежала, уставившись в потолок, купаясь в холодном лунном свете чужой, непривычной комнаты. Всё здесь было не моим — стены, тишина, даже воздух. Но страха не было. Странно. Может, потому что Ройнхард был рядом. Он умел каким-то необъяснимым образом создавать вокруг себя ощущение, будто никакая беда не сможет прорваться сквозь этот покой. Будто с ним — я в полной безопасности.

Привычное чувство.

Делаю вдох, но снова перед глазами мой муж, все его слова так и звучат у меня внутри.

На него покушались, а я даже не знала. Не знала что всё это время нам угрожает опасность, он ничего никогда не рассказывал. Почему? Берег мой покой или не считал нужным?

Ум и сердце боролись. Укоряю себя за эту слабость. Но он ведёт себя так, будто я ему действительно нужна.

Нет. Хватит. Вырвать его из сердца, сжечь все чувства.

— На этот раз победа будет за мной.

И я сделаю всё для этого.

Утром я проснулась уже когда солнце поднялось из-за склона. И золотистые лучи пробирались в недра холодного замка, разгоняя плотные тени. Я отправляюсь сразу в ванную. Нужно было срочно искать выход, как выбраться отсюда.

В конце концов вскоре император попросит Дер Крейна ответа и он будет обязан меня выпустить, но сколько ещё ждать? До того момента мне нужно выстоять морально перед бывшим мужем, чтобы не прогнуться от этого напора и внутреннего взрывающего огня когда он так близко.

Стук в дверь, вырывает меня из мыслей. Завязываю шнуровку платья, поворачиваясь к двери с расправленной спиной.

В комнату входит Кейт, всё такая же строгая, сдержанная и холодная, с армейской привычкой, чеканить шаг. В руках у неё чемодан, который она ставит на пол.

— Завтрак готов, Ройнхард ждёт. Пока вы будете в столовой, сюда поднимут остальные ваши вещи, которые привезли из дворца.

Вещи? Мои? Сюда? Он что же всерьёз думает удержать меня здесь? Даже не знаю что сказать, настолько всё абсурдно.

— Скажите Ройнхарду, что на завтрак я не спущусь. А вещи мне не нужны, я не собираюсь здесь задерживаться.

Кейт, как и вчера никак не реагирует на мои слова, а мне только остаётся завидовать её непоколебимости — вот бы хоть чуточку такой же устойчивости и отсранённости. Очень не помешало бы.

— Хорошо, я скажу, — отвечает она и разворачивается, но не успевает выйти, как из тени коридора, будто из самого мрака, вырастает фигура Ройнхарда.

— Я всё слышал, Кейт, — гремит голос мужа. Не просто гремит от него словно содрогается воздух.