Его голос звучит тихо, почти ностальгически, но в глазах прямая провокация.

— Вашу подругу увёл на прогулку кавалер, а вы остались одна и сильно за неё переживали.

Я замираю, пальцы непроизвольно сжимают складки платья.

Как он?..

— Я… насыпал в бумажный кулёк орехов в шоколадной глазури и угостил вас, чтобы развеселить. — Он слегка морщится, будто ему и правда неловко. — Честно, неудобно это вспоминать. Совсем мальчишеский поступок.

Воспоминания накатывают волной. Бал в Ливронье. Мы тогда с матерью и Беттис остановились в Глинфорсте — её муж вел переговоры в столице. Белые колонны, мерцающие люстры и…

— Со мной была не подруга, а сестра. Беттис. Да, я тогда запаниковала. Она была несовершеннолетней, мать оставила её под моим присмотром, а она ускользнула от меня в парк с первым встречным.

Волтер смотрит с едва уловимой усмешкой, будто знает, что я вот-вот дорисую картину.

— Но… погодите, — резко поднимаю взгляд, всматриваюсь в его черты, — это точно были вы?

В памяти всплывает образ: бледный юноша с угловатыми плечами, слегка сутулящийся, и… со взглядом, слишком взрослым для его лет.

— Вот, даже имя не запомнили, а я надеялся…

— Просто невероятно, — смеюсь я.

— Вам смешно? — он качает головой, — а я тогда боялся, что вы швырнете в меня этот кулёк.

— Ну уж нет, — фыркаю я, — я тогда была отчаянной сладкоежкой.

Но его следующая фраза обрубает лёгкость.

— Вы должны были выйти за Лисандро Кравери, моего дядю.

Улыбка на моём лице застывает, затем медленно сползает. Я резко отворачиваюсь к террасе, чтобы скрыть лицо. Нельзя показывать, как я ненавидела эту мысль. Неприлично.

— Я тоже счёл это несправедливым, — тихо добавляет он после паузы, будто видит меня в отражении. — Вы мне понравились с первого взгляда, Шерелин. Вы другая. Не похожая на остальных. Умная, начитанная…

Его голос снижается до шёпота, будто признание.

— …и слишком красивы, чтобы я мог только мечтать о вас.

Я прикрываю веки.

Теперь всё сходится: и то, почему он так смотрел на меня, и почему вообще здесь. И как я не поняла сразу? Нужно было разузнать всё подробно у Альвиса, хотя что это бы решило.

— А теперь… вы хотите развестись с драконом.

Я разворачиваюсь к нему, подчеркнуто медленно.

— Раньше вас пугала сама мысль подойти ко мне, а сейчас не боитесь моего мужа. Он против развода.

Лицо Вольтера застывает.

Будто кто-то выключил все эмоции, оставив лишь холодную маску аристократа. Но глаза — нет.

Его взгляд тяжёлый, как смола, вязкий, затягивающий в глубину.

Холодок пробегает по животу, но я не отвожу взгляда.

Он приподнимает бровь — едва заметно, словно ставит мысленную галочку. Отводит глаза в сторону, будто раздумывает, стоит ли отвечать.

И возвращает взгляд — уже другой.

— Страх — интересная штука, Шерелин.

Голос тихий, почти ласковый, но в нём что-то скребётся, как когти по стеклу.

— Он живёт там, где есть неуверенность.

Пауза. Он делает шаг ближе, но не нарушает дистанцию ровно настолько, чтобы я почувствовала его запах.

— Ваш муж…

Губы Вольтера двигаются так, что я могла бы понять его без слов.

— …он ведь так и не смог сделать вас счастливой, да?

Удар ниже пояса.

Я не дышу.

— А я помню, как вы смеялись над теми орехами и прикрывали веки от удовольствия, когда шоколад таял у вас на языке.

Его рука поднимается медленно, будто давая мне время отпрянуть. Пальцы едва не касаются моей руки, но останавливаются в сантиметре.

— Вы тогда…

Палец проводит по воздуху вдоль моей ладони.

— …держали кулёк так бережно, будто это было что-то драгоценное.

Глаза Вольтера вспыхивают, в них внезапно слишком много тепла.

— Вот чего я боюсь.

Ещё один шаг. Теперь его дыхание смешивается с моим.

— Что однажды вы…разожмёте пальцы.

Волтерн слегка наклоняет голову, его холодные проницательные глаза изучают каждую мою реакцию.

Неужели он действительно готов бросить вызов Ройнхарду?