— Драконица носит сильного ребёнка, способного стать проводником сквозь пространство и время. Но только для одного из вас.

«В первый раз это была Шерелин, когда она погибла от предательства…» — пронзает меня догадкой.

И меня разрывает на части от боли за мою любимую.

— Во второй раз — тебя, потому что ты должен был умереть, — продолжает старик.

— И что же теперь делать?

Лекарь пристально смотрит на меня и наконец отвечает:

—Жить дальше. Ты знаешь, что Шерелин беременна, сможешь её защитить и не допустишь прежних ошибок. Козни императрицы сумеешь предупредить, теперь тебя не обмануть.

Я сглатываю ком в горле.

— А она? Моя Шерелин… так ничего и не вспомнит?

— Нет, — медленно качает головой Орвель.

Я долго молчу. Грудь будто сжимает стальной обруч.

— Значит, всё начинать заново, — хрипло выдыхаю. — Смотреть ей в глаза и знать, что она не помнит, кем я для неё был. Что я своими руками разрушил всё.

Провожу ладонью по лицу, словно стирая навалившуюся пелену усталости.

—Я так не могу.

Как жить, зная, что всё, что было между нами, осталось только во мне? Как смотреть на неё и не говорить, что я виноват в каждой её слезе, в каждом её страхе?

Всё внутри выворачивает.

— Она должна всё узнать, — глухо отвечаю я. — Кем я стану, если скрою своё предательство, как последний трус? Я генерал, дракон. Я не хочу больше её обманывать. Никогда.

Тишина в ушах звенит. Невыносимо тяжело на душе. Нечем дышать.

— Если она вспомнит, то не простит, — буравит меня взглядом Орвель. — И вас закинет обратно, где всё и решится. Готов ли ты принять собственную смерть?

***

От лекаря я уехал разбитый, не находя себе места, и наблюдал, как рассвет золотит деревья и небо. Такое глубокое, свободное, свежее. Дракон во мне рвался к нему. Но это не спасало от клетки, в которую я сам себя загнал.

Выйдя из кареты, я направился в свой кабинет. Опускаясь в кресло, я почувствовал, что оно холодное, как и стены, будто меня не было здесь целую вечность.

У нашего с Шерелин ребёнка — невероятная сила. Внутри меня распирают гордость и радость. Я так ждал этого.

Орвель сказал, что сама по себе эта сила не может перебрасывать сквозь время. Такое под силу лишь Сфере Судеб, древней, как сама Империя. Значит, сила нашего сына — лишь проводник. Канал.

У нас будет сын, я это знаю. Чую нутром, а раньше не чувствовал — на мне было заклятие, что императрица наложила, когда я на приёме во дворце выпил из поданного ею кубка.

Я ведь видел, что она что-то замышляет. Но не думал, что пойдёт на такую подлость, и что Беттис мне подложат в постель.

Мой сын… Он — всего лишь отклик на боль Шерелин. На крик матери, разорвавший ткань мира. Он слышит её, как не слышал я. Даже не родившись, он защитил её, как не защищал я. Вернув нас в тот момент, когда можно всё начать сначала.

И если это шанс, то я не имею права им воспользоваться.

Я поднимаю взгляд на стену, где висит реликвия — клинки из прошлых войн. Медленно поднимаюсь, подхожу и вынимаю со звоном нож. Холодный, тяжёлый, с рукоятью в виде дракона, доставшийся мне от деда.

— Не простит она меня, значит… — смотрю на полоску металла, ловя своё отражение. — Так мне и надо. Я готов искупить вину. Пусть даже никогда не увижу сына. Это дело чести и долга.

Дверь позади открывается, и я слышу медово-цветочный запах.

— Ройн, ты здесь? Я тебя всё утро ждала. Мама с сестрой приехали, выйдем вместе?

Она кусает губу, волнуется, боится, что я откажу.

А я душу готов отдать за неё, владелицу моего сердца.

Возвращаю нож на место и разворачиваюсь.

Иду к своей женщине.

Она выглядит так, что внутри всё сводит. Глаза горят, губы — мягкие, сочные, дразнящие. Воздушные локоны скользят по упругой груди, по тонкой талии.

Боги, как же она красива.

— Выглядишь потрясающе, — произношу хрипло, и не даю ей ответить — просто накрываю её губы своими.

Поцелуй получается жадным, требовательным, как у мужчины, который слишком долго ждал, когда снова прикоснусь к ней.

Она хочет возмутиться, но передумывает — тянется навстречу, прижимаясь гибким телом к моим каменным мышцам.

Хочу поднять её, усадить прямо на стол, забыть обо всём.

— Ройн, нас ждут, — смеётся Шерелин, глядя снизу вверх.

Делаю над собой усилие чтобы выпустить её. К чёрту эти приёмы, я хочу свою жену. Но я обязан кое-что решить.