Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, мягко, с почти священным трепетом, поправляют уголок одеяльца.

— И сильный, — добавлю я почти шёпотом, не сводя с него взгляда. — Он спас нас. Смотри, как держит кулачок.

Дракон инстинктивно прижимает сына ближе к своей твёрдой груди с орденами.

И вдруг делает вдох — глубокий, неровный, как первый вдох после долгого ожидания.

— Как его имя?

— Кайрен, — выдыхаю я.

— Здравствуй, Кайрен, — произносит он, глядя на малыша так, будто видит перед собой целую вселенную. — Рад видеть тебя.

К моему горлу подступает горячий, тугой ком.

Я вижу, как плечи дракона чуть расслабляются, как из него медленно уходит та чудовищная тяжесть ожидания, что копилась всё это долгое, долгое время.

Моё сердце продолжает горячо и громко биться.

Он вернулся. Вернулся к нам.

— Мы ждали тебя… — срывается с моих губ шёпот.

Ройнхард поднимает на меня взгляд — глубокий, как шторм, что наконец-то смог стихнуть.

Он молчит, просто смотрит, и в этом взгляде — целое море слов, которые не нуждаются в звуке.

Кайрен улыбается, встретившись с глазами отца, и тянет к нему крошечную, нетвердую ручку — он тоже рад этой встрече, он чувствует его.

Ройнхард удерживает сына одной рукой — легко, уверенно, словно держит целый свой возрождённый мир, а другой — притягивает меня к себе, крепко, как когда-то раньше.

От его дыхания на холоде поднимается пар — тёплый, живой, он скользит по моей коже и тает на щеке, смешиваясь с солью слёз.

Он обнимает меня ближе, и грудью я чувствую — ровный, уверенный стук сердца.

Каждый удар отзывается внутри меня пульсацией.

— Пойдём домой, родная, — говорит он негромко, и голос этот обволакивает, как самый мягкий шерстяной плед, согревая до самых костей. — Теперь всё будет хорошо. Обещаю.