Остаток занятия я провела, старательно возводя вокруг своего сознания толстые, глухие стены из мысленного плюща, чтобы больше не смущать наставника своими нечаянными визитами.

После обеда в Трапезной, где студенты продолжали провожать меня любопытными и завистливыми взглядами, я решила не задерживаться. Занятий на сегодня больше не предвиделось, и это было отличной возможностью засесть в своей комнате за учебники по алхимии и травоведению. Нужно было догонять упущенное, иначе мадам Роза всё-таки пересадит меня на последнюю парту к самым хищным росянкам.

Поднимаясь по крутым ступеням Северной башни, я мысленно прокручивала в голове формулу стабилизации лунного папоротника, но все мысли об алхимии улетучились, стоило мне открыть дверь в наши общие покои.

На полу, прямо у двери в мою спальню, лежал аккуратный, перевязанный грубой бечевкой сверток из плотной коричневой бумаги. Он не был похож на магические посылки или строгие академические свитки. От него веяло чем-то до боли знакомым и родным.

Я быстро подошла, подхватила сверток, он оказался на удивление увесистым, и опустилась на широкий диван в центре гостиной. Мои пальцы, до этого уверенно укрощавшие Сонную Горгону, сейчас дрожали, когда я торопливо развязывала неподатливый узел бечевки.

Бумага с тихим шуршанием развернулась, обнажив содержимое.

Сверху лежал сложенный вдвое лист простой бумаги, испещренный знакомым, размашистым почерком отца. У меня перехватило дыхание. Я не получала вестей из дома с тех пор, как меня увезли в Академию.

Я развернула письмо.

«Моя милая Эли, — гласили неровные строчки, в которых чернила кое-где расплылись. — Мы с мамой места себе не находим от гордости и волнения. Наша дочка - в настоящей магической Академии! Представляешь, твой дедушка до сих пор не может поверить, что ты изучаешь магическое плетение вместо того, чтобы месить тесто. Но всем на рынке рассказывает, что всегда видел в тебе великую волшебницу.

Мама плачет каждый вечер, говорит, что тебе там, наверное, холодно и страшно среди этих аристократов. Она связала тебе теплые носки, положила их на самое дно. А я испек твои любимые ореховые рогалики с медом. Надеюсь, они не сильно зачерствели в дороге, мы передали их с попутным почтовым дилижансом.

Учись прилежно, наше золотце. Не давай себя в обиду. Мы любим тебя и ждем на зимние каникулы. Твои папа и мама».

Слезы, которые я так старательно сдерживала весь этот тяжелый, безумный день, всё-таки прорвали плотину. Я прижала письмо к груди и тихонько всхлипнула. В этих неровных строчках, в запахе чернил и бумаги было столько безусловной любви и тепла, что контраст с ледяными стенами Академии и жестокими интригами показался невыносимым.

Вытерев мокрые щеки тыльной стороной ладони, я заглянула вглубь посылки.

Под письмом лежала стопка плотных, пушистых шерстяных носков ярко-зеленого цвета - мама всегда считала, что зеленый мне к лицу. А рядом покоился туго свернутый полотняный мешочек, от которого исходил одуряющий, сладкий запах корицы, меда и печеных орехов.

Я не удержалась, развязала тесемки и вытащила один рогалик. Он действительно немного подсох, но пах так восхитительно, что у меня мгновенно заурчало в животе, хотя я только что пообедала. Я откусила кусочек, зажмурившись от удовольствия. Вкус детства. Вкус безопасности и дома, где главной проблемой был подгоревший противень.

— Если ты собираешься съесть это всё в одиночку, Спарк, мне придется добавить в твое расписание еще пару часов боевой подготовки, чтобы ты не растеряла форму.

Насмешливый, бархатный голос прозвучал так неожиданно, что я едва не поперхнулась рогаликом.

Я резко распахнула глаза и подскочила на диване.

Кайден стоял у дверей своей комнаты. Он уже переоделся - вместо рубашки на нем был темный камзол, застегнутый на все пуговицы, скрывающий любые следы его проклятия. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки в перчатках на груди, и с легкой, почти незаметной улыбкой наблюдал за моей импровизированной трапезой.

Его взгляд скользнул по моему заплаканному лицу, по развернутому письму на коленях и задержался на мешочке с выпечкой.

— Посылка из дома? — тихо спросил он, и в его тоне не было сарказма, только спокойное любопытство.

— Да, — я торопливо смахнула крошки с мантии и попыталась незаметно вытереть остатки слез. — Отец прислал рогалики. А мама носки. Я просто... я немного растрогалась.

— Я заметил, — Кайден отлепился от стены и медленно, грациозно подошел к дивану. Он не стал садиться рядом, но остановился достаточно близко. — Ты выглядишь так, словно готова прямо сейчас бросить Академию и вернуться в свою пекарню.

Я опустила взгляд на письмо.

— Иногда мне кажется, что там мне и место, магистр, — честно призналась я. — Там всё понятно. Если тесто поднялось - будет вкусный хлеб. Если печь перегрелась - хлеб сгорит. А здесь... здесь все так сложно.

Кайден чуть склонил голову набок, его льдистые глаза внимательно изучали мое лицо.