Запах хлорки и сырости перебивался другим, более резким — металлическим запахом крови и ещё чем-то, что всегда приходит вместе со смертью. Следователь вдохнул ртом, стараясь не дышать носом. Он служил почти двадцать лет в полиции, но в тихом Сегадайске такие события случались достаточно редко, чтобы каждый раз этот запах бил по нему заново, будто он стажёр на первом выезде.

Сомов, напротив, казался совершенно невозмутимым. Он присел рядом с погибшей на корточки, и круглое, добродушное лицо с мягкими складками у глаз выражало лишь сосредоточенный интерес. Белые перчатки двигались над телом, не касаясь кожи, но следователь из областного СК считывал каждую деталь.

Флуоресцентная лампа над головой мигнула, на мгновение погрузив помещение в полумрак, а затем снова залила его мертвенно-белым светом. Протасову показалось, что лицо Маши дрогнуло, точно она собиралась что-то сказать. Но это были тени — просто тени. Маша больше никогда ничего никому не скажет.

— Виктор Николаич, — голос Сомова был негромким, почти интимным, — подойдите. Нужно вместе посмотреть.

Протасов нехотя отлепился от дверного косяка и сделал несколько шагов внутрь.

— Что там? — спросил он, останавливаясь в метре от тела. Ближе подходить не хотел — не от страха перед мертвецами, этого добра он навидался за годы службы. Просто это была Маша, которую он знал с детства. Маша, которой когда-то показывал, как правильно держать ракетку.

Сомов ответил не сразу — сначала раздалось знакомое шуршание обёртки. Он методично разворачивал леденец, и пальцы в перчатках двигались с той аккуратностью, с какой обычно обращаются с уликами, а не с конфетой. Положил леденец в рот, обёртку сложил и убрал в карман.

— Виктор Николаич, — произнёс Сомов, посасывая леденец, — это третья. За месяц.

Протасов мрачно кивнул. Очередная задушенная женщина, третья из их маленького городка, и все — из круга его старых знакомых. Круг сужался, но не вокруг преступника, а вокруг тех, кто ещё жив.

— Кто её нашёл? — спросил он, доставая блокнот.

— Уборщица, — ответил Сомов, осторожно приподнимая руку погибшей. — Пришла мыть раздевалки, увидела тело и сразу позвонила в полицию. Время смерти — приблизительно между пятью и шестью вечера вчерашнего дня.

Протасов сделал пометку. Пятница, между пятью и шестью. Маша всегда тренировалась по пятницам с четырёх до пяти — это знали все, кто её хоть немного знал. Закончила в пять, пошла в душ…

— Следы сексуального насилия? — спросил он, хотя ответ был очевиден: убийца следовал своему почерку.

— Да, — кивнул Сомов, наклоняясь ближе. — Но есть отличие от предыдущих случаев. Посмотрите.

Он указал на её руки. Ногти были сломаны, под ними виднелись тёмные полоски — чужая кожа и кровь. На запястьях темнели синяки в форме пальцев, на шее — характерные кровоподтёки от удушения.

— Она сопротивлялась, — произнёс Сомов. — Сильно сопротивлялась. Первые две так не могли.

— Маша была спортсменкой, — ответил Протасов, записывая. — Теннис, бег. Физически сильная.

— И всё равно он её задавил, — Сомов щёлкнул языком, раскусывая леденец. — Значит, что? Он сильнее тренированной спортсменки. Или напал неожиданно и ударил первым.

Протасов обвёл взглядом помещение — маленькие душевые кабинки без дверей, только перегородки, открытое пространство раздевалки, никаких окон, кроме узких проёмов под потолком.

— Как он сюда вошёл? — спросил следователь больше себя, чем напарника. — Это женская раздевалка. Дверь была заперта?

— Нет, — ответил один из экспертов, поднимая голову от работы. — Замок старый, разболтанный. Директор клуба сказал, что он часто заедает, и многие просто не запирают дверь.

— Значит, он знал, — произнёс Сомов, поднимаясь с корточек. — Знал расписание. Знал, что она будет здесь одна после тренировки. Знал про замок. Зашёл, когда она стояла под водой — голая, не слышит ничего.

Голос его звучал ровно, без напряжения, будто он диктовал протокол, а не описывал последние минуты жизни молодой женщины. Но Протасов работал с ним не первый раз и видел: не так всё гладко — едва заметная морщинка между бровей и губы чуть сжаты — Сомов злился. По-своему, тихо, ни слова лишнего — но злился.

— Есть ещё кое-что, — продолжил он, указывая на висок погибшей. Осторожно отвёл прядь мокрых волос, обнажая кожу, где проступил характерный полукруглый кровоподтёк с рваным краем.

Протасов наклонился ближе. В центре синяка виднелись четыре маленьких ссадины — след от удара кулаком.

— Кулаком? — спросил он тихо.

Тот кивнул.

— Сильный удар, прямо в висок. Она, скорее всего, на секунду вырубилась — этого хватило.

Протасов записал в блокнот. Всё укладывалось в одну и ту же схему: убийца выбирает жертву, изучает привычки, выжидает, когда она будет одна, нападает, насилует, душит.