Раздевалка встретила Машу запахом хлорки и сырости — застарелым, кислым, какой бывает только в общественных душевых маленьких городов, где вентиляцию не чинят с восьмидесятых. Тусклый свет сочился сквозь мутные окна под самым потолком, одна из трёх люминесцентных ламп мигала с раздражающей настойчивостью — тик-тик, пауза, тик. Вторая перегорела совсем, и половина помещения тонула в полутьме. Маша этого не замечала — после яркого солнца глаза ещё не привыкли к сумраку, а здесь она двигалась по памяти, знала наизусть каждый шкафчик, каждую скамейку, каждую плитку на полу.

Шлёпанье мокрых сланцев по кафелю отдавалось гулким эхом. Маша бросила спортивную сумку на длинную деревянную скамью, потемневшую от времени и влаги. Замок шкафчика поддался не сразу — пришлось дважды дёрнуть металлическую дверцу, и та открылась с протяжным скрипом. Внутри пахло старыми полотенцами и ржавчиной — будто годами никто не залезал в это металлическое нутро.

Она раздевалась методично и по порядку: кроссовки, носки, футболка, шорты. Разогретое игрой и быстрой ходьбой тело остывало в прохладном воздухе раздевалки, по коже побежали мурашки. Маша поёжилась и посмотрела на отражение в треснувшем зеркале на стене. Загорелая кожа, подтянутый корпус без грамма лишнего жира, плечи с чётко прорисованными мышцами — результат многолетних тренировок, который не все замечали, но она-то знала.

В зеркале мелькнула тень за спиной. Или показалось? Маша резко обернулась. Никого — пустые скамейки, ряды шкафчиков. Где-то капала вода, монотонно, с равными интервалами, отсчитывала секунды.

Маша тряхнула головой. «Проклятая паранойя», — подумала она. После того, что ей померещилось у корта, во всём чудилась опасность, в каждой тени и каждой капле.

Она сняла бюстгальтер и трусики, бросила к остальным вещам. Тело приятно ныло после игры, мышцы — после нагрузки. Маша любила это ощущение чистой, честной усталости от физической работы. После душа — кофе в кафе на углу, потом — домой к Димке. Обычный день. Маша усмехнулась, представив, как Дима будет ворчать, что снова забыл купить хлеб и что вообще-то надо было купить ей самой.

Она взяла полотенце и мыло и направилась к душевым. Дверь в секцию с душем была приоткрыта, будто кто-то только что вышел. Или вошёл. Но значения этому она не придала: в пятницу вечером в спортивном комплексе всегда было пусто, народ перед выходными предпочитал другие развлечения.

В душевой запах хлорки был сильнее, шаги отдавались гулким эхом от кафеля. Шесть кабинок без дверей, отделены друг от друга невысокими перегородками. Плитка на стенах когда-то была белой, теперь стала желтоватой от времени и влаги. В углах темнела плесень, несмотря на резкий запах дезинфекции, кое-где из швов торчал чёрный мох.

Маша выбрала крайнюю кабинку, повесила полотенце на крючок и открыла кран. Трубы отозвались протяжным скрипом. Через несколько секунд из лейки брызнула вода — сначала холодная, потом постепенно тёплая.

Горячие струи на коже принесли облегчение. Маша подставила лицо воде, закрыла глаза, пускай поток смоет пот, усталость, напряжение. Вода стекала по волосам, по шее, между грудей, по плоскому животу, по сильным ногам. Она взяла мыло, начала намыливать тело, вдохнула аромат лаванды — единственное маленькое проявление роскоши, которое она себе позволяла. Мыльная пена скользила по коже, пальцы мяли напряжённые мышцы плеч, там, где тянуло после подачи.

И вдруг она это почувствовала. Не звук, не движение — а будто изменение в воздухе, казалось, он стал плотнее, тяжелее. Будто кто-то дышал совсем рядом. Маша резко открыла глаза, но мыльная пена мешала видеть. Быстро ополоснула лицо — и в эту секунду стало ясно: в душевой она не одна.

Внутри что-то оборвалось, кровь застучала в висках так громко, что заглушила шум воды. В проходе между кабинками стоял силуэт — тёмный, неподвижный, человеческий, мужской. Свет горел только напротив Машиной кабинки, остальная часть душевой тонула в полутьме, и она не могла разглядеть лица, но чувствовала взгляд, который неторопливо полз по её мокрому телу сверху вниз.

— Кто — начала она, но голос подвёл, сорвался на хрип.

Силуэт шагнул вперёд, выйдя из полутьмы. Маша вздрогнула — узнала она его сразу, и это узнавание было хуже любого испуга. Тёплая вода продолжала литься из лейки, но стала ледяной на коже.

— Выйди, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это женская душевая.

— Знаю, — ответил он. Этот голос она слышала десятки раз — только в совсем других обстоятельствах.

Маша инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя понимала, какой это бессмысленный жест и как поздно она его сделала. Глаза, смотревшие на неё, были ей знакомы до последней крапинки в радужке.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, и голос дрогнул, выдал её, выдал то, что она уже поняла.

Вместо ответа он шагнул к ней — быстро, одним движением. Рука, которую она столько раз пожимала при встрече, протянулась к её лицу медленно, будто он не торопился и всё уже просчитал.