Один мяч закатился под скамейку, она наклонилась за ним. Мускулы спины напряглись и расслабились под загорелой кожей — рельеф был отточен годами тренировок. Со стороны это смотрелось не как сбор инвентаря, а как привычная работа тела, которое давно выучило свои движения.

Маша выпрямилась с жёлтым мячом в руке и замерла. Между лопаток кольнуло — она испытала то же самое чувство, что и в лесу прошлой ночью — будто кто-то рассматривал её со спины. Она медленно повернулась, оглядывая пустую площадку и деревья за ней.

Никого. Только ветер шевелил листву, и пара воробьёв копошилась у ограждения, выискивая крошки от чьего-то перекуса. Обычный летний день в Сегадайске, ничего подозрительного. Но тревога не уходила, и внутри было холодно, будто пот на спине высох разом.

После вчерашнего происшествия в лесу она плохо спала. Рассказала Диме, но тот отмахнулся: «Никого там не могло быть. Ночь, лес, темнота — вот и мерещится». И тут же предложил выпить для успокоения, хотя знал, что перед тренировками она не пьёт. Стандартный его ответ на любую проблему: выпей, забудь, не думай. Раньше это раздражало, теперь вызывало только усталость, к которой она уже привыкла.

Следующий мяч она подняла осторожнее, будто боялась резким движением спугнуть невидимого наблюдателя. Огляделась ещё раз, теперь внимательнее. Площадку окружали высокие сосны, посаженные ещё в советские времена — плотной стеной с северной стороны, для защиты от холодных ветров. Между стволами темнели промежутки, достаточно широкие, чтобы в них мог стоять человек и его никто не заметил.

Маша тряхнула головой. «Дима прав, мерещится», — подумала она и двинулась дальше по площадке. Но теперь каждый шаг был настороженным, каждый звук отчётливее. Где-то заскрипела старая сосна, хрустнула ветка под чьей-то ногой Или показалось? Она постояла, прислушиваясь, но звук не повторился.

От недавних событий в городе нервы у всех были на пределе. Две женщины задушены — Зина из аптеки и Ольга из их компании. Обеих нашли со следами удушения и сексуального насилия. И никаких зацепок, никаких подозреваемых — только взгляды исподтишка при встречах на улице и шёпот за спиной: «А вдруг это он?», «А вдруг она что-то знает?»

Последний мяч лёг в корзину. В другие дни Маша ещё потренировала бы подачу, но сегодня хотелось поскорее уйти. Беспокойство не отпускало — корт, раньше бывший местом уединения, сделался открытой площадкой, где каждый её шаг изучал чужой, недобрый взгляд откуда-то из-за деревьев.

Вспомнились слова Протасова на последнем собрании жителей: «Будьте бдительны. Не ходите в одиночку. Особенно женщины». Тогда она фыркнула — всю жизнь полагалась на физическую силу и быстроту реакции. Если кто и мог постоять за себя в их городе, так это она. А теперь, на пустом корте под палящим солнцем, она впервые почувствовала себя уязвимой, и это ощущение ей совсем не понравилось.

Маша подхватила сумку с ракетками и направилась к выходу. Металлическая калитка скрипнула, когда она её открыла, — звук, в обычный день просто раздражающий, сегодня прозвучал предупреждением, долгим и ржавым.

На выходе с корта она снова обернулась и окинула взглядом пустое пространство, которое почему-то уже не казалось пустым. И в этот момент, на грани зрения, там, где деревья смыкались плотной стеной, она увидела движение. Не животное — слишком большое. Не ветер — слишком целенаправленное. Человеческая фигура скользнула между стволами и замерла, как только её заметили.

Маша застыла, вглядываясь в пространство между деревьями. Пусто — только игра света и тени, только колышущиеся ветви. Показалось? Отголосок вчерашнего испуга в лесу?

Но внутренний голос, годами помогавший выигрывать на корте, чувствовать намерения соперника раньше, чем тот сделает движение, подсказывал: кто-то смотрит. Кто-то стоит между стволов и смотрит. И это не дачник, забредший за грибами.

Маша захлопнула калитку и быстрым шагом пошла к дороге, ведущей в город. Идти было минут пятнадцать, но в этот раз она прошла весь путь за десять, не сбавляя темпа. Мышцы, разогретые игрой, работали на автомате и уносили её прочь от опасности, которая, может, и существовала только в её голове.

Но где-то глубоко внутри Маша знала: опасность настоящая. И то, что случилось с Зиной и Ольгой, может случиться с любой другой. Даже с ней — сильной, быстрой, всегда уверенной в себе, чьё тело было её гордостью и её защитой. Против удавки, сжимающейся на горле в темноте, не помогут ни спортивный разряд, ни реакция, ни десять лет подач с задней линии.

А в просветах между соснами фигура наблюдателя отступила и пропала. Только примятая трава да сломанная ветка остались там, где кто-то стоял и смотрел на её разгорячённое игрой тело под жарким летним солнцем.