— А вот этот ведёт себя так, словно хочет показаться дебилом, — сказал Сомов, и в голосе у него впервые проступил интерес. — Но такая открытость может быть идеальной маской.

— Петя? — Протасов даже повернулся к Сомову, не веря своим ушам.

Сомов вынул леденец изо рта, положил на обёртку, аккуратно завернул края. Пальцы его двигались методично, без спешки.

— Синдром Дауна не делает человека неспособным к насилию, — произнёс он, не поднимая глаз. — Статистика показывает обратное. Кстати, заметили его глаза? Правое веко нависает сильнее.

— Ольга лечила его в неврологии. Они были друзьями, наверное, — сказал Протасов. — Она всегда была к нему добра. Зину он знал по дому — жили в одном подъезде.

Сомов кивнул и посмотрел на последнего — на Сергея, который держал спину неестественно прямо, как на построении.

— А этот держится с неестественной ровностью, — заметил Сомов. — Слишком контролирует себя. Видите, как напряжены у него плечи? Он единственный, кто сидит так, будто знает, что за ним наблюдают.

Протасов хотел возразить, но вдруг поймал себя на мысли, что Сомов прав. Сергей в самом деле держался иначе — каждый жест его казался выверенным заранее.

— Сергей Кузнецов. Тридцать четыре года. Работает охранником в супермаркете, — Протасов говорил глухо. — Мы с ним вместе учились. Он всегда был собранным.

— Собранным, — повторил Сомов. — Интересно сказано. А с жертвами?

— Зина была его соседкой по лестничной клетке. С Ольгой не знаю.

— А девушка? — Сомов кивнул в сторону Киры, которая смеялась сейчас над чем-то, сказанным Машей. — Она не местная.

— Да, приезжая, — кивнул Протасов и невольно поморщился. — Вы же помните, я докладывал: фотограф из Питера, Кира Волкова. Петя переехал к ней после истории с матерью — он запнулся, пальцы непроизвольно дёрнулись, и Протасов тут же спрятал руки в карманы куртки.

Сомов не ответил, только глаза у него сузились — наблюдение он сделал, но делиться им пока не собирался.

Внизу, у костра, в компании молодёжи происходило тихое принятие нового члена. Кира, ещё недавно чужая среди этих парней и девушек, постепенно становилась своей — медленно, без резких подвижек, она чувствовала себя с ними всё более привычно.

Маша села рядом, почти соприкоснувшись с ней плечами. В руках держала бутылку пива — не для себя (она не пила), а для Киры.

— Ты сказала, что фотографируешь, — начала Маша и протянула бутылку. — А что именно? Море, людей?

— В основном море, — Кира приняла бутылку, поблагодарив кивком. — И людей рядом с ним. Море меняется, люди меняются. Это интересно ловить в объектив.

— Можно когда-нибудь посмотреть твои работы? — Маша улыбнулась, и эта улыбка смягчила её обычно решительное лицо.

— Конечно, — Кира кивнула. — Я удачные фотографии выкладываю в ВК, но могу и на компьютере показать. У меня архив большой, за много лет.

Света, всё ещё сидевшая рядом с Колей, чуть выпрямилась, взглянула на Киру с явным интересом.

— А настоящие фотографии у тебя есть? — спросила она. — Не те, что для продажи, а те, что для души?

Кира на мгновение замерла — вопрос застал её врасплох.

— Есть, — ответила она тихо. — Но их я мало кому показываю.

— Мне покажешь? — в голосе Светы не было требования, только искренний интерес. — Я тоже иногда фотографирую, на телефон.

Кира улыбнулась — первой настоящей улыбкой за вечер.

— Покажу, — согласилась она.

Наташа, сидевшая рядом с Ваней, вдруг поднялась и подошла к ним с бутылкой вина. Опустилась на песок возле Киры, налила стакан и протянула.

— А расскажи о Питере, — попросила она, и в голосе у неё впервые не было той надменности, которую Кира замечала раньше. — Я никогда там не была. Только на фотографиях видела.

И Кира начала рассказывать — о Неве, о белых ночах, о влажном воздухе, пропитанном историей и искусством. Говорила осторожно, обходила определённые улицы, определённые даты, определённые воспоминания. Но и сказанного хватило, чтобы три пары глаз смотрели на неё теперь иначе — с интересом, с признанием, с тихой завистью к тому, кто видел больше, чем они.

Постепенно разговор перешёл на другое — на летний сезон, на приезжающих туристов, на проблемы маленького города. Кира говорила так, будто знала этих женщин не несколько недель, а всю жизнь. И они отвечали ей тем же — делились новостями, жаловались на работу, обсуждали последние городские сплетни.

Так, в этих простых разговорах, Кира из чужачки превращалась в свою, из объекта подозрений — в подругу, из «приезжей, что живёт с Петей» — в просто Киру, которая фотографирует море и хорошо знает Питер.