— Ещё раз! — попросил он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Покажи ещё раз!

И Ваня показал — ещё и ещё, всякий раз меняя движения, но всегда находя монету где-то на Пете: в волосах, за воротником, в кармане рубашки. И Петя каждый раз смеялся так, будто видел фокус впервые, — с детским восхищением, которого взрослые давно лишились и уже не вернут.

Кира сидела рядом с Петей и наблюдала за всем с лёгкой улыбкой. За две недели, прошедшие после того телефонного звонка, она почти убедила себя, что это была чья-то глупая шутка, случайность, совпадение — не больше. И всё же иногда, просыпаясь по ночам, она снова слышала искажённый голос из трубки: «Оба будете харкать кровью…»

Но сейчас, глядя на смеющегося Петю, на огонь, на друзей вокруг, Кира чувствовала себя в безопасности. Здесь, среди этих людей, никто и ничто не могло им навредить — так ей казалось, и она ещё не знала, насколько ошибалась в тот вечер.

— Ей бы очень понравился такой вечер, — вдруг сказала Мила и посмотрела на пустое место рядом с собой.

Сказано было тихо, но услышали все — разговоры смолкли, даже треск костра словно стал глуше и отдалённее.

— Да, — Коля кивнул, не поднимая глаз. — Ольга любила костры на пляже. Говорила, что огонь — это жизнь в чистом виде.

Мила провела рукой по пустому месту на песке. Стаканчик, поставленный ею раньше, отражал пламя — полный до краёв, никем не тронутый.

— Помните, как она учила нас названиям созвездий? — Света подняла глаза к ночному небу. — У неё в телефоне было специальное приложение для этого.

— Да, но она всё равно всё путала, — слабо улыбнулся Дима. — Называла Орион Осирисом.

— А потом говорила, что древние египтяне их тоже путали, так что она в хорошей компании, — добавила Маша, и все негромко засмеялись — без веселья, тихо и тепло, как смеются над своими.

Петя перестал смеяться и теперь смотрел на пустое место задумчиво. Он не плакал — слёз не осталось после того вечера, когда он нашёл мать, — но лицо у него стало печальным и словно постарело на несколько лет.

— Она делала уколы нестрашно, — сказал он вдруг. — И всегда говорила, что принесёт леденец, если я не буду плакать. И приносила. Даже когда я плакал.

Кира взяла Петю за руку и сжала пальцы — не утешала, просто давала понять, что она рядом и никуда не денется. Петя благодарно кивнул, не отрывая взгляда от огня.

Ваня, чтобы разрядить атмосферу, снова взял гитару. Пальцы забегали по струнам, наигрывая простую светло-грустную мелодию, и он начал негромко напевать без слов то, что в эту минуту чувствовали все вокруг костра.

— А знаете, что бы Ольга сказала — начал он и вдруг осёкся. Лицо его дёрнулось, гитара издала диссонансный звук. — Простите. Я не хотел

Мила поднялась, подошла к Ване и молча взяла его за руку — не утешала словами, которых не существовало, просто давала понять, что понимает, и что все понимают.

— Нормально, Вань, — тихо сказала она. — Мы все так делаем. Начинаем фразы с «а помнишь», «а знаешь», а потом понимаем

Она не закончила, и заканчивать было не нужно.

Бутылка, из которой разливала Мила, опустела. Дима резко встал, подошёл к сумке, лежавшей в стороне от костра, и достал ещё одну. Молча открыл, налил себе полный стаканчик и выпил залпом, запрокинув голову. По шее прошла судорога, но Дима не поморщился.

— Дим, хватит, — Маша встала и попыталась забрать у него стаканчик. — Завтра работать.

— Я — Дима не поднял глаз, только сжал стаканчик крепче. Плечи у него опустились. Он выдохнул, долго и прерывисто. — Просто дай мне минуту, ладно?

Маша открыла рот, чтобы возразить, но потом просто села рядом, плечом к плечу. Не стала мешать, когда Дима опять наполнил стакан, только положила голову ему на плечо, как незадолго до того Света Коле.

— Знаете, — заговорил вдруг Сергей, и все повернулись к нему, — мы слишком много говорим о смерти и слишком мало о жизни.

Он достал из кармана фляжку, открутил крышку и сделал глоток.

— За жизнь, — сказал, поднимая фляжку. — За тех, кто жив. За нас!

И эти простые слова перевернули настроение в компании. Лица посветлели, плечи распрямились, кто-то потянулся за стаканчиком.

— За жизнь, — повторил Ваня, и пальцы его вернулись к струнам. На этот раз мелодия пошла увереннее, без запинок и фальши.

Мила вернулась на своё место, рядом с пустым пространством. Но теперь смотрела не на него — на друзей, живых, настоящих, на тех, кому она была нужна здесь и сейчас. Петя засмеялся над очередной шуткой Вани, и смех его — искренний, незамутнённый — напомнил всем, что радость и боль всегда рядом, и одно без другого не бывает.

Дима пил быстрее обычного, но никто больше не пытался его остановить. Когда Маша всё же потянулась к его стаканчику со словами «Всё, довольно», он молча взял другой. Он не плакал — но во взгляде у него было столько боли, что смотреть было невыносимо.