Бармен Семён, до этого молча протиравший стаканы за стойкой, потянулся к пульту телевизора, висящего в углу, и прибавил громкость — после смерти Зины он старался не пропускать местные новости. Усилившийся звук заставил нескольких посетителей поднять головы, и в баре мгновенно стало тише.

На экране появилось лицо дикторши местной телестудии — женщины средних лет с окаменевшей от лака причёской и застывшим выражением. Голос, обычно деловито-скучный, сейчас звучал напряжённо:

— Сегодня утром в парке Сегадайской городской больницы было обнаружено тело молодой женщины. По предварительным данным полиции, речь идёт об убийстве…

На экране появилась фотография — молодая женщина в белом медицинском халате, с собранными в аккуратный пучок каштановыми волосами и серыми внимательными глазами. Ольга смотрела прямо в камеру с лёгкой, сдержанной улыбкой — такой, какой улыбаются на официальных фото для бейджа, но в уголках глаз таилась искренняя теплота.

— Никитина Ольга Владимировна, двадцать три года, работала медсестрой в неврологическом отделении городской больницы, — продолжал бесстрастный голос ведущей. — Тело обнаружили ранним утром санитары. По данным источников в правоохранительных органах, перед смертью девушка подверглась сексуальному насилию. Смерть наступила в результате удушения…

За столом у окна все застыли. Ваня замер с поднятой рукой, не закончив жест. Наташа медленно поднесла ладонь ко рту. Маша с неестественной аккуратностью поставила стакан с соком на стол, словно боялась, что малейшее неверное движение разрушит хрупкую реальность вокруг. Дима сидел неподвижно, вилка замерла на полпути ко рту. Коля и Света одновременно повернули головы к экрану, на лицах — одинаковое оцепенение.

Сергей побледнел. Рука, только что лежавшая на плече Пети, медленно опустилась, и он уставился на экран с тем выражением, какое бывает у человека, не верящего собственным глазам. Кружка с кофе осталась забытой на полпути к губам.

— Господи, — выдохнул он. — Олька…

А лицо Милы опустело. Щёки побледнели, глаза расширились, стали огромными на осунувшемся лице, и Мила медленно опустилась на стул — ноги вдруг отказались её держать.

— Олька… — это был даже не шёпот, а выдох, в котором слышалось столько боли, что Петя инстинктивно сжался.

Мила и Ольга дружили с первого класса. Столько историй было связано с этой дружбой — о том, как вместе списывали на контрольных, как делили бутерброды в школьной столовой, как прогуливали физкультуру, прячась в раздевалке с журналом. Потом пути разошлись — Ольга поступила в медицинское училище в областном центре, а Мила осталась в Сегадайске, но связь не прервалась. Даже сейчас, спустя годы, они оставались друг для друга той константой, которая не требует ежедневного подтверждения.

Петя смотрел на друзей, и тяжкое чувство наваливалось на грудь — то же самое, что он испытал в день, когда узнали о смерти Зины. Странная смесь страха, непонимания и какой-то первобытной тоски. Петя не до конца понимал, что произошло, но чувствовал эмоции окружающих с особой остротой, будто они передавались напрямую, минуя слова.

Сергей сидел неподвижно, обычно уверенное его лицо осело, потеряло привычную твёрдость. Смотрел на экран, где уже шёл другой сюжет, но глаза ничего не видели. Потом перевёл взгляд на плачущую Милу и с трудом сглотнул.

— Это… это же не может быть правдой, — голос Сергея звучал глухо, незнакомо. — Позавчера видел Ольгу. Улыбалась.

Тишина за столом становилась всё плотнее. И особенно громко прозвучал голос Маши, когда она наконец заговорила:

— Это уже второе убийство за месяц.

Никто не ответил, но все поняли, что она имела в виду. Зина, потом Ольга — две молодые женщины, убитые с особой жестокостью, два горя для маленького города, привыкшего к размеренной жизни.

Петя почувствовал, как наворачиваются слёзы. Он плохо понимал смерть — для него это было абстрактное понятие, с которым разум не справлялся. Но он понимал отсутствие — то, что Ольги, которая всегда была рядом с Милой, никогда больше не будет. И это «никогда» было таким огромным, что не помещалось в сознании.

— Ты же лежал у неё в больнице недавно, — вдруг сказала Света, глядя на Петю. — В неврологии. С головными болями.

Петя кивнул, вспоминая две недели в больнице. Постоянные мигрени, от которых не помогали обычные таблетки, вынудили мать положить его на обследование. Ольга была медсестрой — спокойная, с умелыми руками, которые не причиняли боли, даже когда ставили капельницу.

— Она всегда говорила, что делать, — сказал Петя без выражения. — Она не смотрела на меня, как на ребёнка. Объясняла все уколы и гладила по руке потом.