У выхода из отделения медсестра машинально обработала руки антисептиком из настенного дозатора, жидкость холодила кожу, испаряясь и оставляя ощущение стерильной чистоты — этот жест давно стал таким же рефлексом, как дыхание.
Лифт полз между этажами с неторопливостью, которая раздражает днём, когда каждая минута на счету, но кажется естественной поздним вечером. Ольга прислонилась к холодной стене кабины и закрыла глаза, мысли уже перескакивали с работы на планы завтрашнего дня — выходного, который они с Милой собирались провести в городе. Сначала кино — какая-то новая мелодрама, подруга обожала такие фильмы и всегда плакала в конце, а Ольга никогда не признавалась, что тоже тайком смахивает слезу. Потом, может быть, кафе на набережной, где подают вафли с клубникой — единственное лакомство, которое девушка позволяла себе без угрызений совести. А вечером они будут просто сидеть на лавочке у моря и говорить обо всём на свете, как делали это с детства.
Лифт дёрнулся, останавливаясь на первом этаже, и двери с неохотой разъехались в стороны. Холл был погружён в полумрак — в целях экономии после десяти вечера оставляли включённой только часть ламп, и каблуки туфель стучали по кафельному полу, создавая гулкое эхо. Охранник, дремавший на стуле у входа, приподнял сонные веки, узнал медсестру и снова погрузился в дрёму.
Ольга толкнула массивную входную дверь, и свежий ночной воздух ударил в лицо, смывая больничные миазмы и принося вместо них аромат скошенной травы, влажной земли и едва заметный привкус моря. Она глубоко вдохнула, стянула резинку с волос, позволяя густым каштановым прядям рассыпаться по плечам, и лёгкий ветер тут же подхватил их, играя и путая.
Двор был пуст и тих, единственным звуком оставался далёкий шум редких машин с шоссе да стрекот цикад из парка. Фонари у главного входа отбрасывали жёлтые круги света на асфальт, а за их пределами начинался мрак — не абсолютный, но достаточно плотный, чтобы скрыть очертания скамеек и урн.
Ольга двинулась к парку знакомой тропинкой. Три года назад, когда она только начала работать в больнице и возвращалась после вечерней смены, она обнаружила эту короткую дорогу через парк до автобусной остановки — маршрут срезал почти десять минут пути, а в конце рабочего дня каждая минута казалась драгоценной. С тех пор этот путь стал её личным ритуалом — переходом от медсестры Никитиной к просто Ольге.
Ступив под своды деревьев, девушка почувствовала, как меняется атмосфера — к запаху влажной земли и травы добавился аромат хвои и смолы. Старые сосны стояли по обеим сторонам дорожки, кроны смыкались наверху, образуя коридор. Днём здесь царила прохлада и полутень, а сейчас — почти полный мрак, разбавленный редкими пятнами света от фонарей, половина из которых не работала.
Хвоя под ногами отзывалась мягким хрустом на каждый шаг, и Ольга шла уверенно, зная маршрут наизусть — здесь корень, о который можно споткнуться, тут лужа, не просыхающая даже в жару, там скамейка со сломанной спинкой. Сумрак не пугал — напротив, в нём было что-то умиротворяющее после яркого больничного света, режущего глаза.
Мысли, уже не связанные с работой, текли свободно. Ольга думала о Миле, с которой дружила с первого класса: странно, как сложились их пути — одна выбрала медицину, вторая осталась в родном городе без особой специальности, но с удивительным талантом заботиться о других. Подруга всегда была в центре компании, всегда готовая поддержать, накормить, выслушать — немного наивная в своей доброте, немного нескладная в готовности отдавать больше, чем получать.
Дорожка сделала поворот, и впереди показался просвет между деревьями — там, за границей парка, горели огни города. Ещё несколько минут, и Ольга выйдет к остановке. Девушка ускорила шаг — вдруг захотелось быстрее оказаться на освещённой улице. Не то чтобы она боялась, нет, но что-то неуловимо изменилось в атмосфере, будто воздух стал плотнее, а звуки приглушённее.
Цикады внезапно смолкли, и в наступившей тишине Ольга услышала хруст ветки где-то позади. Обернулась, всматриваясь в темноту, но ничего не увидела, кроме стволов и теней, сгущающихся между ними. Показалось, решила она, и снова пошла вперёд, теперь уже почти бегом.
Сердце билось чуть быстрее обычного, дыхание стало поверхностным, а усталость отступила, вытесненная смутной тревогой. «Глупости какие», — сказала девушка себе. В конце концов, она ходила этой дорогой сотни раз, и никогда ничего не случалось, да и что могло случиться в маленьком городском парке, через который постоянно ходят люди?