Он поднялся, привёл в порядок одежду и исчез между деревьями, оставив Ольгу лежать на хвойной подстилке — с открытыми глазами, устремлёнными в ночное небо. Тело медленно остывало, сливаясь с прохладой земли, а дыхание и пульс, за которыми девушка так тщательно следила у своих пациентов, замерли навсегда.

Ночные насекомые возобновили стрёкот, когда шаги убийцы стихли вдалеке. Парк продолжал жить, безразличный к человеческой трагедии среди вековых сосен. Никто не услышал криков, никто не пришёл на помощь — только сверчки стали свидетелями того, как жизнь молодой женщины оборвалась на полуслове, на полумысли о завтрашнем дне, который для Ольги уже никогда не наступит.

Утро втекало в бар «Маяк» вместе с первыми посетителями. Пыльные стёкла окон пропускали солнце неохотно, и на деревянном полу лежали размытые светлые пятна. Старые часы над стойкой показывали начало одиннадцатого, но никто не сверялся с ними — воскресенье в Сегадайске не признавало спешки.

Десять человек заняли свой обычный стол у окна. Они выделялись среди других посетителей — слишком молоды по сравнению с морщинистыми стариками у стойки, слишком беззаботны по сравнению с угрюмыми грузчиками в дальнем углу. Каждое воскресенье в одно и то же время они собирались здесь. Стаканы звякали, тарелки шуршали по столу, и в этих звуках было что-то от ритуала.

Дима Оборотов заказал свою неизменную яичницу из трёх яиц с беконом и сейчас методично отправлял в рот большие куски, запивая кофе. Пальцы, вечно испачканные машинным маслом, сегодня были чисты — воскресное чудо, случавшееся раз в неделю благодаря усилиям Маши, которая заставляла его оттирать ладони специальным средством перед выходом из дома.

— Слышь, Семён, — крикнул он бармену, — а соус где? Я ж просил!

Маша, сидевшая рядом, закатила глаза:

— Дим, ты и так уже в холестерине по уши. Куда тебе ещё соус?

Волосы девушки, собранные в хвост, ещё хранили влажность после утренней пробежки, в отличие от Димы, она заказала только апельсиновый сок, который теперь потягивала маленькими глотками.

У окна Света и Коля были заняты друг другом — он показывал ей что-то на экране телефона, а она смотрела, положив голову ему на плечо. Они почти не разговаривали, но в их молчании было больше близости, чем в бесконечной болтовне Вани, который размахивал руками, рассказывая очередную байку.

— И тогда я ему говорю: «Начальник, если ноги кривые, то пиджак дорогой не поможет!» — Ваня сделал драматическую паузу и обвёл взглядом компанию, ожидая реакции. — Представляете? А он стоит, как памятник самому себе, только кадык — туда-сюда!

Наташа сидела рядом с ним, демонстративно листая телефон, но уголки губ предательски подрагивали от сдерживаемой улыбки. Она, как всегда, делала вид, что истории Вани её не интересуют, и, как всегда, слушала с особым вниманием, которое маскировала под равнодушие.

— Ваня, у тебя каждая история заканчивается тем, что ты кого-то остроумно ставишь на место, — заметила Наташа, не отрываясь от экрана. — Не надоело?

— А что, правда жизни надоедает? — Ваня подмигнул, пододвигая к Наташе тарелку с круассаном. — Ешь давай, а то совсем прозрачная будешь.

Мила сновала между столом и стойкой — то приносила забытые салфетки, то подливала чай, то передавала просьбу Димы насчёт соуса. Движения девушки были плавными, а взгляд — внимательным: она постоянно выискивала, кому и как помочь.

— Коленька, тебе ещё кофе? А тебе, Петенька, может, ещё бутерброд? — Мила наклонилась к Пете, который сидел рядом с Сергеем, разглядывая узор на тарелке.

Петя поднял взгляд — открытый, ясный, с той особой глубиной, которая отличала его от других, — и слегка улыбнулся:

— Спа-си-бо, Мила. Я не хочу больше.

Сергей, сидевший в центре компании, потрепал Петю по плечу:

— Что, аппетит пропал? Не выспался?

Голос Сергея, обычно громкий, звучал тише, когда он обращался только к Пете. Рука на плече друга была весомой, но не давящей — опора, а не груз. Сергей вообще умел прикасаться к людям так, что они чувствовали силу, но не угрозу.

— Всё нормально, просто думаю, — Петя покачал головой.

— О чём, брат? — Сергей наклонился ближе.

— О том, что у Милы голос сегодня другой, тише, — Петя нахмурился, подбирая слова. — И запах от неё другой. Она плакала утром.

Сергей бросил быстрый взгляд на Милу, которая как раз выставляла на стол свежий чайник. На лице девушки действительно читались следы усталости, будто не спала ночь, но держалась с собранностью, которая бывает у людей, решивших не поддаваться эмоциям.

— Ну, женщины иногда плачут, — пожал плечами Сергей. — Такие уж они создания.