— Да, — Петя оживился, лицо просветлело. — Вот эта, — показал ракушку в руке, — сегодняшняя. А дома есть розовая с отбитым краем — в тот день мама испекла яблочный пирог и не плакала. А ещё есть маленькая, круглая — в тот день Сергей взял меня в гараж и дал подержать инструменты. А ещё…

Петя продолжал рассказывать, и с каждой историей голос становился увереннее, а руки — выразительнее. Кира слушала, затаив дыхание. Эти ракушки были не сувенирами — они были памятью о радости в жизни, которая, похоже, была не слишком щедра на такие моменты.

Когда Петя закончил, наступило молчание, нарушаемое только шумом прибоя и криками чаек. Кира смотрела на него и видела не диагноз, не объект жалости, а человека со своим взглядом на мир, со своими ценностями и своими способами держаться.

— Спасибо, что рассказал мне, — сказала Кира. — Это очень красивая коллекция.

Петя улыбнулся широко, открыто — так улыбаются люди, которые умеют радоваться простому.

— Ты хорошая, — сказал он. — Ты слушаешь и не смеёшься.

Эти слова ударили в больное. У Киры сжалось горло. Хорошая? Если бы Петя знал… Если бы знал, как она предала брата, оставив в том месте, где, возможно, никто не слушал его историй и не видел в нём человека.

— Петя, — Кира сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — ты говорил, что дома плохо. Хочешь пойти ко мне? Выпить чаю? У меня спокойно.

Предложение удивило саму Киру. За несколько месяцев жизни в Сегадайске к себе домой она никого не приглашала, даже случайных знакомых. Квартира была убежищем, местом, куда не допускались чужие. Что заставило нарушить это правило ради человека, встреченного полчаса назад?

Петя нахмурился, и Кира поняла, что поспешила. Конечно, он не пойдёт с незнакомкой. Конечно, не…

— А у тебя есть синие чашки? — спросил он вдруг. — Я пью только из синих чашек.

Кира выдохнула и улыбнулась.

— Есть одна синяя чашка, с нарисованным маяком. Подойдёт?

Петя задумался, будто решая сложную задачу, потом кивнул.

— Да. Но новые места меня пугают. Я не знаю, где там что. И сколько шагов от двери до… до всего.

Честность в признании страхов тронула Киру. Сколько людей, включая её саму, скрывают, что чего-то боятся, тратят силы на то, чтобы казаться сильнее, чем есть?

— Я понимаю, — сказала она мягко. — Мы можем посчитать шаги вместе. От двери до кухни, от кухни до окна. И я покажу тебе, где что лежит.

Петя посмотрел на неё прямо, открыто, без недоверия. И что-то в этом взгляде заставило Киру кивнуть — словно между ними установилось молчаливое согласие.

— Хорошо, — сказал Петя. — Я пойду с тобой. На чай. В синей чашке с маяком.

Он бережно положил сегодняшнюю ракушку в карман шортов и протянул Кире руку. Девушка осторожно взяла его ладонь — тёплую, неожиданно крепкую.

— Пойдём, — сказала Кира, и они вместе пошли по пляжу в сторону города.

Квартира Киры располагалась на третьем этаже старого кирпичного дома постройки семидесятых, — одном из немногих зданий в Сегадайске, которое не было типовой панельной многоэтажкой. Петя поднимался по лестнице, считая ступеньки. Тридцать одна, тридцать две, тридцать три… Бетонные, с металлическими носами, они звонко отзывались на каждый шаг. На площадке второго этажа пахло жареной рыбой и старыми газетами — запах, который Петя запомнил как часть маршрута. Такие детали помогали ему ориентироваться в новых местах.

— Ещё один пролёт, — сказала Кира, наблюдая, как внимательно Петя изучает каждую деталь подъезда.

— Сорок шесть, сорок семь, — продолжал считать Петя, не сбиваясь. — Сорок восемь.

Ключ в замке повернулся с мягким щелчком, и дверь открылась. После затхлости подъезда воздух в квартире показался свежим — пахло не духами, не бытовой химией, а чем-то растительным, успокаивающим.

— Лаванда, — сказала Кира, заметив, как Петя принюхивается. — Мне нравится этот запах. Напоминает о юге Франции, хотя я там никогда не была.

Петя кивнул, делая первый осторожный шаг внутрь и сразу осматривая новое пространство: маленькая прихожая, светлый линолеум на полу, справа вешалка для одежды, слева тумба для обуви. Чисто, аккуратно, всё на своих местах. Не так, как дома, где вещи никогда не знали точного места и перемещались по квартире в зависимости от настроения матери или состояния Игоря.

— Можешь разуться, если хочешь, — Кира сняла сандалии и поставила их у стены.

Петя последовал её примеру, тщательно выравнивая обувь параллельно стене, добиваясь идеальной симметрии. Кира заметила это, но не стала комментировать — дождалась, когда гость закончит.

— Проходи, — девушка сделала приглашающий жест. — Кухня там, а здесь — комната.