— Позови его, — требую я, сжав в кулак руку, что ещё слушается. Лекарь поспешно кланяется и удаляется.

Комната кажется слишком тихой после его ухода. Ветер колышет занавесь в окне. За дверью кто-то негромко переговаривается.

Я прикрываю глаза и вижу перед собой Янью. Она улыбается, стоя на огромной навозной куче. Ещё мгновение, и я вижу её отчаяние, слышу её голос из повозки. В порядке ли она? Жива ли? Думает ли сейчас обо мне? Или уже считает меня мёртвым?

Грудь сдавливает так, будто боль идёт не от рёбер, а от самого сердца. И я понимаю, что покой, о котором говорил лекарь, невозможен до тех пор, пока я не услышу её голос. Пока не узнаю, где она. Пока не смогу снова коснуться её ладони и сказать… всё, что не успел сказать раньше.

Несмотря на обещания лекаря, дядя так и не является. И, будто в насмешку над моим ожиданием, мне становится хуже. У меня начинается жар. Всё тело ноет и горит. Сон и реальность перемешиваются. Я почти не понимаю, где нахожусь. Только голос лекаря, время от времени зовущий меня, помогает окончательно не сойти с ума в моём бреду. В конце концов, его горькие настои и исцеляющие энергетические техники дают результат.

В одно утро я просыпаюсь, чувствуя себя на удивление бодро. Только тело немного затекло оттого, что я давно не вставал. Я спешу это исправить, поднимаюсь и оглядываю свои повязки. Что ж, могло быть и хуже. Накидываю сверху приготовленный слугами ханьфу и выхожу в коридор.

Доски пола под босыми ступнями прохладны. За стеной слышу приглушённые голоса. Узнаю один из них — дядя. Похоже, он на время принял на себя обязанности главы клана. Что ж, я не вправе судить его за это. Клан не может оставаться без головы. Я тяжело вздыхаю и, прихрамывая, иду к выходу. Боль в теле ещё не ушла, но я не обращаю на неё внимания. Моё промедление может обернуться бедой для Янью. Я должен вырвать её из лап императора, если она ещё жива. Если…

Внезапно дверь кабинета позади меня открывается.

— Куда это ты собрался? — бросает дядя мне в спину.

— Я должен вернуть свою жену, — отвечаю я не оборачиваясь.

— Насчёт этого… — голос дяди становится странным.

Что-то в нём заставляет меня взглянуть дяде в глаза. К своему удивлению, я вижу в них горечь сожаления. Первая моя мысль, что я не успел, и с Янью случилось страшное. Но дядя вдруг достаёт из рукава помятый свиток и протягивает мне. Я разворачиваю его и поначалу не могу ничего понять. Иероглифы, начертанные углём, смазаны, кое-где находят друг на друга. Мне требуется несколько попыток, прежде чем я, наконец, улавливаю смысл послания. Всё это время дядя и стоящий за его спиной Жунпей терпеливо ждут.

В своём послании Янью просит у меня прощения за то, что обманывала всё это время. Она говорит, что шпионила за мной с самого первого дня нашего знакомства. Я не могу и не хочу верить в это. Как может то единственное, что было только моим, — оказаться ложью? Мои руки начинают дрожать. Я роняю свиток на пол, и сам теряю равновесие. Обеспокоенный Жунпей спешит мне на помощь.

— Как видишь, с твоей женой всё в порядке, — произносит дядя поморщившись. — Предполагаю, что она получила хорошее вознаграждение от императора за свою работу. И да, раз уж сегодня день плохих новостей, то, думаю, нет смысла скрывать. Отправленные тобой в столицу заклинатели были схвачены. Груз, что они везли, конфискован. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Я не отвечаю. Не могу. Жунпей с лекарем молча подхватывают меня под руки и ведут назад в покои. Всё вокруг вновь начинает казаться нереальным. Воздух становится вязким, движения — тяжёлыми, будто под водой. Лихорадка возвращается точно ждала своего часа. И я отдаюсь ей без сопротивления, ведь боль — это всё, что у меня осталось.

Глава 42

Я медленно возвращаюсь к жизни. Лекарь, навещающий меня всё реже и реже, говорит, что раны заживают быстро. Он всё ещё настаивает на покое, но я не слушаю его. Я больше не могу лежать в постели, глядя в потолок и думая, каким глупым и бесполезным является моё существование. Я не смог отомстить за смерть своего отца и деда. Я так отчаянно желал быть любимым, что не заметил очевидного и позволил обвести себя вокруг пальца. Я был неправ во всём, кроме одного: мне действительно трудно злиться на Янью. Кажется, я влюблён в неё настолько, что на самом деле простил бы ей предательство. Но только ей не нужны ни моё прощение, ни мои чувства.